— Я не могу от тебя оторваться, — Антон лбом упирается в Арсов, едва касаясь губами его губ. Дышит тяжело, потому что даже сейчас хочется больше Арсения. Это даже не про физическую близость, не про влечение, а про внутреннее состояние, потому что Антон по Арсению перманентно скучает, поэтому такие вот встречи всегда в нем отзываются тягой к этому человеку, абсолютным магнетизмом. Арсений Антону дорог, он ему нужен, его мало до мушек перед глазами, и он с этим делать ничего не собирается.

Антон с трудом отрывается от покрасневших губ напротив и обрывает тянущуюся ниточку слюны большим пальцем. Арсений приоткрывает помутневшие от возбуждения глаза и смотрит на него из-под опущенных ресниц так, что в паху моментально становится теснее. [или импрореальная au о взаимном притяжении, долгой разлуке и её последствиях.]

Арсений готов растаять, растечься, словно мороженое на солнце, от всех этих нежностей. Раньше, когда-то давно, его бы непременно затошнило от этой ванильности. Всё это было бы слишком. Слишком сладко и сахарно для мужика. Но сейчас, при каждом Антоновом «мой хороший», он мгновенно растаивает и в, когда-то ледяных, глазах плещется лишь тёплое море. История, в которой Антон и Арсений выбирают себя, и кардинально меняют свою жизнь.

Антон кое-что знает о нежности.

простая теперь правда: они вместе уедут к себе домой, где Арсений будет заваривать себе кофе, а Шасту чёрный чай с лимоном, вместе выберут фильм, под который заснут в обнимку — это стоит дороже любой машины Матвиенко, и сейчас это есть. иногда хочется дать самому себе леща за лирику, но Антон так дико это всё ценит до любой мелочи, что не стыдно будет и на всю улицу проорать — дали б возможность. (про умение любить и быть любимым. ведь нет ничего важнее)

Антон сжимает Арсения, нежно целует за ухом, ведёт носом вдоль линии роста волос на затылке, вдыхая родной запах. Губами ставит печать на остистом отростке седьмого шейного позвонка. — Всё, ты в домике, — шепчет Шаст. — Я в домике, — улыбается Арсений, сплетая их пальцы в замок. //или мои домыслы о том, как проводят выходные мужья.

Даже свету софитов их сияние не затмить. Какая вообще разница чья свадьба, если этот вечер они посвящают друг другу и только?

Лежащий на спине, смеющийся, с песком в волосах и немного на лице Арс не может быть красивее, у Антона заходится сердце, и вообще-то он хотел накормить бессовестного водорослями, но вместо этого целует его, не обращая внимания на людей. Они и так уже привлекли слишком много внимания к себе, но разве можно раздражать кого-то счастьем?

Антон пишет, что соскучился и устал, а ещё — что хочет поговорить прям вот сейчас, и Арсений усаживается на кровати: он уже почти заснул, с утра опять съёмочный день, но гримёры с его мешками под глазами справятся, а он со скучающим Шастуном — не факт. >про ощущение тепла, когда любишь ты и любят тебя

В один дубайский вечер…

Два пятьдесят один — это время рассвета. Время, когда тебя принимают исключительно с любовью. Это время, когда они с Арсением выезжают к себе домой, чтобы проснуться — как довелось за последние полтора года — вместе, а затем продолжить любить друг друга. Ведь их рассвет уже наступил.

В кадр попадает лучезарный Поз в очках от солнца, не менее лучезарный Сережа, не отвлекающийся от телефона, Антон, трудолюбиво тащащий на одном плече самый громадный рюкзак. И Арсений. Арсений в своей манере налегке, пружинит при ходьбе и вертит головой по сторонам, как попугайчик. Он-то на покере впервые.