— Гэгэ уже догадался? — спрашивает Хуа Чэн. — В Му Цине есть то, что отличает его от нас троих, — объясняет Се Лянь. — Что-то общее с теми молодыми неженатыми жителями деревни, которые пропали без вести и бродячими заклинателями... — Девственность, — догадывается Фэн Синь до того, как он заканчивает говорить.

Где во время спора Му Цин делает определенный комментарий, а мозг Фэн Синя перегружается (это случилось уже давно).

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всём, что тебя тревожит, — заправляет прядь волос за ухо Му Цину. — Знаю.

— Ты за столько лет так и не научился понимать намёки, — Му Цин закатывает глаза, но с губ так и не сходит улыбка. — И проходится делать так. — Точно кот, — с нежностью говорит Фэн Синь, наклоняя голову чуть вбок.

Все пророчили ему вознесение. Его мать до самой смерти говорила об этом. Она ушла, уверенная в том, что путь Му Цину — лишь на Небеса. Но Небес не случилось.

Все началось с того, что на праздник Середины Осени дворец Сюаньчжэня не получил ни одного небесного фонарика. Да, именно — ноль.

Му Цин. Му Цин ребёнок. Фэн Синю нужно присесть. Но не здесь, потому что это спальня Му Цина. В обычной ситуации, Фэн Синь вообще не ворвался бы сюда, но **Се Лянь попросил**. Му Цин сидит в луже спальных одежд, шелковистые волосы падают на глаза. Надувшись, он пытается их смахнуть. Рука даже не высовывается из рукава. Он надувается ещё сильнее. Фэн Синь, возможно, издает звук, похожий на кипение чайника и садится прямо там, где стоит. Потому что нахрен стулья и приличия.

Иногда страх возрождается. И гулко гудит в голове собственный голос: "Он... упал?.."

Когда Се Лянь вознесся в третий раз, он встретил только Фэн Синя.

Фэн Синя спасает русал с прекрасным серебристым хвостом.

Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

Как Фен Синь спасал Му Цина

В тот день, под горой, что-то изменилось. Когда Фэн Синь увидел, как проклятая канга почти высосала все силы Му Цина, его осенило. Он не хочет, чтобы Му Цин умирал. Это неожиданное и, возможно, глупое осознание, но с тех пор оно закрадывается в сердце Фэн Синя, сжимая его всякий раз, когда он смотрит на Му Цина, когда Му Цин усмехается и оскорбляет его, словно напоминая Фэн Синю, что тогда ему действительно следовало поверить Му Цину.

у му цина в руках колода карт таро, огромная чёрная рубашка и благовония во рту. у фэн синя полный взгляд не понимания. как карты могут что-то рассказать? он не понимает этого. но му цин всегда говорит, что карты не врут. и фэн синю приходится в это поверить.

На Му Цине проклятая канга, и он знает — это конец. Фэн Синь упрям; совершает яростную атаку стрелами, но Цзюнь У перехватывает и отправляет их резко обратно отправителю. Му Цин не колеблется ни мгновения — прикрывает генерала собой, спасает самоотверженно, жертвуя собой. А на губах легкая улыбка.

Му Цин красивый. Фэн Синь знал это, принимал болезненно, как занозу на языке, лезвие под кожей. Он знал это, знал глубоко в душе, и все же до сих пор позволял этому лучшим образом задевать его. Му Цин начинает по-разному заплетать волосы. Фэн Синь не может этого выдержать (и влюбляется).

Есть в квартире Му Цина одна комната, которая вечно на замке и постоянно привлекает внимание. Все то и дело норовились вытянуть из него информацию окольными путями. Но всё тщетно, ведь он отлично хранил секреты. А свой секрет берег как зеницу ока, не позволяя никому и ничему проникнуть в ту комнату. Но судьба-злодейка вынуждает его закрыть глаза на некоторые моменты ради любви, идиотским образом попавшей в сети приворота. (Или: Фэн Синя привораживают, а Му Цин вынужден спасать любимого)

Однажды Пэй Мин и Фэн Синь отправляются на задание. Му Цин совсем не против их компании. Му Цин лишь против одиночества.

он бы отдал все, чтобы забыть тот день.

Не он затеял это всё. Не он придумал такое дурацкое желание после того, как проиграл в тупом и бессмысленном споре Фэн Синю. Не он, не вытерпев исполнения всех оговоренных пунктов, зажал его перед зеркалом в ванной. Не он сейчас доводит его до такого состояния, чтобы начать просить.