Саша всегда была любопытной. Она не уважала группировки, но хотела спасти сестру. Судьбы героев менялись, ломая людей, а блондинка изо всех сил боролась со своими качествами и связями, пока на дворе стоял 1989 год.

Ночь. Кладбище. Могила. Кащей.

Чёртова кассета. Она стыдливо ёжится и, наконец не выдержав, мельком бросает вопросительный взгляд на Турбо, на что тот, хмыкнув, растягивает свои пухлые губы в игривой ухмылке. Дурак. Не выдержав, Алия вскакивает на ноги под звонкие томные стоны женщин, которых сейчас показывали на экране телевизора крупным планом. Пешкова проталкивается через пацанов, наконец вылетая в коридор и забегая в ванную комнату, не закрыв за собой двери. Ошибка. Турбо следует за ней...

— Ты чья будешь? — голубоглазый наклоняется, снова нарушая дистанцию. Его дыхание, пропахшее сигаретами, обжигает ей щеку. — Ничья, — уверенно, глядя исподлобья в его насмешливо прищуренные глаза, отвечает она.

Пока родители борются на работе, со своими начальниками, дома, со своими супругами, в больницах, с регистратурой, их дети - борются на улице, за себя, за свои понятия, за свою жизнь. Каково жить в этом жестоком мире драк и грязи, когда твоё сердце стремится к чистой любви, но это желание ты заглушаешь очередной пачкой сигарет? Турбо сможет рассказать, своим пацанам, а Кащей внимательно прислушается.

Закрыто.

- Чёрная? - Нежная, Турбо. Нежная. - слегка усмехнувшись, она выбросила недокуренную сигарету и хрустя снегом, ушла в сторону знакомого подъезда. А он стоял, смотря как её тень постепенно окрашивается в чёрный, поглощая свет мигающего фонаря. - Чёрная, Жаным.

Вова хочет сам убедиться, что слухи о Кощее правда. Хочет знать наверняка. Вове неспокойно и даже стыдно

Оба молчат, ведь в голове у них крутится одна мысль: «Вова меня закопает»

Vita nova - Новая жизнь.

Румянец на щеках, словно следы холодной зимы, и перекошенная из-за бега шапка выдавали сильную спешку. Один из парней тут же вошел в кабинет Ирины Сергеевны, а второй опустился прям напротив Саши, «расплываясь» по сидению. Она лишь вздохнула, перелистывая страницу любимого романа, пока карие глаза парня напротив неотрывно наблюдали за каждым движением её пальцев по шершавым страницам.

— Зима? — голос Турбо ворвался внезапно, но он даже не посмотрел на друга. Сейчас важно только,что его девочку обидели. — Я на минутку, поболтать надо.

«... а на всех твоих шрамах, порезах и синяках расцветет сирень, валер. та самая, белая-белая, с соседского двора, что ты таскал, когда температура у меня была, в середине мая.» // au о влюбленности первой, совсем детской. о паузах, синяках и поцелуях в разбитый нос.

Саша смирилась с утратой отца. Несмотря на то, что его смерть в Афганистане стала для нее большим ударом, она помнила наставления папы о том, что как тяжело бы ей не было, она должна научиться жить дальше. И этот парень, у которого перед полковником остался должок, явно не нарушит это душевное спокойствие…

— Скажи хоть номер квартиры, Даша, ну! — грустно, но так же уверенно кричит в след. А имя её для него мёд. Каждый раз так произносить приятно, что кричал бы его постоянно и днём, и ночью. — Не скажу! — она быстро захлопывает за собой дверь и Зима снова упирается в неё взглядом.