На предплечье Питера плавится руна – знак принадлежности.

Их будущее — чистый лист. Они распишут его так, как захотят сами.

Дерек всегда думал, что дядя женится на какой-нибудь королеве школьного бала, которая будет лет на десять его младше, которая будет его боготворить, гладить ему рубашки и варить черный кофе по утрам. Питер бы беспрерывно ходил налево, не особо скрываясь от женушки, а она бы ему это прощала, отстирывая следы помады с воротников рубашек.

Как, тренируясь в воскрешении кролика, воскресить большого волка?

На самом деле Стилинки не был таким уж шумным, особенно по утрам, и это Питера вполне удовлетворяло - Стайлз тихонько напевал, когда готовил завтрак, улыбался с той нежностью в глазах, которую Питер за всю свою жизнь видел только в нем, говорил немного и тихо, предпочитая словам прикосновения, плавно перетекающие в ласки. Паршиво было одно - мальчишка редко оставался на ночь, а если и оставался, то рано утром, только накормив своего волка завтраком, сматывался из квартиры.

- А ты не в курсе, что человек может быть рядом просто так, не как часть стаи, и не обязательно его кусать?

- И ты не знаешь где он? - Не знаю, - Стайлз качает головой, осоловело глядя в потолок. Скотт сидит рядом, на кровати, обеспокоенно разглядывая лучшего друга. - Дерек с Корой уехали и не сказали куда. Может и он с ними? - Нет, не думаю, - Стилински подкладывает под голову ладони.

На пятом или шестом ударе, пришедшемся куда-то в печень, Стайлз давится собственным болезненным воем, но сдерживает его, мысленно продолжая бормотать: "Все в порядке, со мной все хорошо, со мной правда все в порядке".

В Калифорнии летом тепло даже по ночам, в Калифорнии уже сотню лет не видели волков - настоящих волков, - вокруг Бэйкон Хиллс нет даже диких зверей, кроме, конечно, стаи оборотней, периодически выясняющей свои непростые семейные отношения посреди леса. Но, даже не смотря на то, что здесь не водится диких зверей, а до ночи еще далеко, Питер считает, что человеческому ребенку совершенно точно нечего здесь делать одному.

Формально, Стайлзу еще полгода до восемнадцати. Формально, его отец - шериф и это накладывает некоторые обязательства. С другой стороны, формально, минет - это не секс. По мнению Стайлза, которому плевать на формальности.

Навряд ли конечно отец, который был шерифом в провинциальном городке, думал о том, что его знания о преступлениях, их сокрытии и распутывании пригодятся Стайлзу вот в таком вот виде. Но отец мертв уже два года, Стайлз чертовски задолбан жизнью и голоден, а на примете у Стилински как раз появилась одна дамочка в туфлях за пять штук и с привычкой не закрывать даже свою шикарную тачку.

Просить помощи у Стайлза негласно в стае Бэйкон Хиллс считалось плохой приметой. Не потому, что Стайлз делал что-то не так, просто к нему обращались в самых крайних случаях.

Стайлз готов поклясться, что у него нет никаких сверхъестественных способностей (разве что кроме сверхспособности доставать Дерека в два слова, а всех остальных людей - в пять), готов поклясться, что не записывался ни в какой Гринпис или Общество Помощи Сумасшедшим Оборотням.

Несколько не связанных друг с другом зарисовок.

Стайлз все-таки превратился из щенка в грозного волка - по своему, без клыков и когтей, но от того он не был менее опасен.

Питер знает, что мальчику нужно много. Много всего - внимания, ласки, заботы, контроля, похвалы, поддержки, защиты. Стайлз слишком многое видел и слишком многое пережил за свою вовсе недлинную жизнь, чтобы довольствоваться тем, чем довольствуются обычные люди.

Стайлз не узнает голоса, равно как и лица сидящего за столом с чашкой кофе юноши. Стайлз узнает интонации, насмешливый изгиб губ, выражение глаз, жесты, манеру держать эту чертову кофейную чашку, но Стайлз не верит.

- Это Уиттмор, - указывая рукой на тело Стайлза, - а это Стилински, - аналогичный жест в сторону тела Джексона. - Оставляю их на тебя, в конце концов, это твой змееныш начудил. Мне некогда здесь торчать.

Он возвращается раз за разом, попадая в клетку, созданную из взгляда карамельных глаз, неловких прикосновений длинных пальцев, теплой улыбки, мягких губ. Он возвращается сам, заставляя бьющегося под шкурой альфа-волка если не склонить голову, то слегка припасть на передние лапы, выказывая покорность.

Нет, Стайлз определенно не чувствовал никаких “уколов ревности”. Просто в его шебутную голову закралась одна мысль, никогда не приходившая раньше.