Города — всегда жертвы обстоятельств, истории и политики. Москва умел быть столицей, городом, но там, где его обязанности переплелись с личной близостью, появились проблемы.

Зол, под дурью и пьян.

Вдыхает прохладный воздух и уже собирается ехать домой, но по телу проходят мурашки, внутри все скипает и требует обернуться. Взгляд. Снова он, снова ему мерещатся эти глаза. Московский зажмуривает глаза и не решается повернуться, он чувствует его каждой клеточкой тела, чувствует его жар, его всего... —Миша...—голос сладок, от него так и веет пряностями, словно Сирена заманивает Мишу к себе и ведь поворачивается. Московский тяжело выдыхает когда ловит эти потухшие глаза, опущенные уголки губ.

от Шурочки пахнет жвачкой со вкусом сладкой ваты, кокосовым ликёром и ещё чем-то цитрусовым – кажется, то была марихуана.

Перестройка, Макдональдс и клубничные презервативы на фоне потери идентичности, аддикций и недоверия.

Миша щиплет Сашу за нос.

—Собирайся, — кидает ему Думский прежде, чем с грацией удалиться на зов долгожданного грамма. Миша красноречиво выгибает бровь, но со стула тут же вскакивает: —Куда? И Шура, издевательски улыбаясь, выдаёт: —На концерт.

Когда Миша по обыкновению приезжает вечером в Питер, Шура читает. С таким упоением и восхищением, что на его лице оказывается какая-то удивлённая, обеспокоенная гримаса.

Когда-то Москва неплохо готовил, а потом необходимость в этом исчезла вместе со свободным временем. Он выключает плиту и надеется, что не растерял все свои кулинарные навыки.

У Москвы это, вообще-то, первая погоня с перестрелкой.