Вонбин закатывает глаза. Он даже не думает над ответом: — Иди к чёрту.

Ынсок на фотографиях не выглядит взволнованным, но его щёки порозовевшие, будто и впрямь спелые персики, которые Вонбину так и хочется укусить.

Ынсок старался не отвлекаться от вечерней дороги; откровенно говоря, он понятия не имел, куда ехать — весь путь до дома Антона он провёл за поцелуями с Вонбином, даже не пытаясь рассматривать окрестности, и Сончан тогда ляпнул «вы ещё потрахайтесь тут», угрожая высадить парочку неугомонных пассажиров у ближайшего мотеля. Очевидно, Вонбин принял это предложение всерьёз. [Вонбин угоняет машину Сончана и сердце Ынсока.]

Внутри Вонбина — вечно горящий фитиль, подпитываемый любовью Ынсока.

На смену поцелуям с персиковой нежностью бальзама приходит неутомимое желание оставить яркие метки на Ынсоке; самым действенным способом доказать, что пухлость очаровательных губ Вонбина принадлежит только Ынсоку.

Ынсок пытается вникнуть в конспекты, но его взгляд то и дело устремляется в сторону — туда, где Вонбин сосёт вишнёвый леденец, перекатывая слюну на языке.

Ынсок — огромный магнит, который притягивает Вонбина к себе, игнорируя гравитацию Земли.

Ынсок рычит, глубже проникая в Вонбина — каждый новый толчок делает его тело мягким, как пластилин, и Вонбин в руках Ынсока превращается в лучшее творение скульпторов.