Цзинь Гуанъяо не знал, почему младший брат так настойчиво пытался погубить их обоих. Он знал только, что должен остановить его любой ценой.

Всё сильно переменилось в его жизни с того дня, когда Сяо Синчэнь попытался покончить с собой. Он больше не сыпал ядовитыми насмешками и злыми сарказмами. Язык его - враг его.

...когда в нём тонут робкие звёзды.

— Что на этот раз? — Ты же знаешь, я вызываю только тогда, когда у меня что-то важное. — Трудно возразить! —Ты доволен, молодой господин Сюэ? У тебя пять часов, чтобы отрезать язык, выколоть глаза... В общем, делай всё, что пожелаешь. — Благодарю за бесценный подарок, Лянь Фан Цзюнь.~

Оказалось, что Сюэ Яну намного легче обвинять себя во всех смертных грехах, чем оправдывать свои хорошие поступки по отношению к Сяо Синчэню.

— То, что ты зажёг, вероятно, было курильницей для благовоний, которую Ванцзи и Усянь нашли во время ночной охоты. Она...воспроизводит сны человека, находящегося под ее влиянием и затягивает всех, кто засыпает под ее воздействием. Глаза Цзян Ваньиня комично расширяются, когда он, наконец, складывается дважды два. Он переводит взгляд с Лань Сичэня на Лань Хуаня и с ужасом видит, как собственное младшее "я" берет на себя инициативу, сокращая последний дюйм для поцелуя. — Э-Это твой сон?

- Я люблю тебя. – выдохнул Сяо Синчэнь, все еще мертвым хватом удерживая четырехпалую кисть, - Я люблю тебя. – повторил мужчина, чувствуя жжение в несуществующих глазах, - Я люблю тебя. – последнее, что успел сказать мужчина, прежде чем почувствовал, как сердце его сгорает от этой любви.