Казалось, весь лагерь уже судачил о том, какой Хюнин Кай неуклюжий и забывчивый. Только почему-то Субин смотрел то на него, то на звёзды, и не видел никакой разницы. Казалось, весь лагерь в курсе, что Чхве Ёнджун — ленивый и грубый. Но Бомгю все ещё таскал ему кремовый хлеб с полдников и украдкой посылал воздушные поцелуи во время вечерок. Ведь на самом деле лагерь ошибался как никто другой.

Можно стереть любовь из памяти. Выкинуть из сердца — это уже другая история.

Минхо снизошел с самих Небес на Землю, чтобы помочь Джисону обрести любовь. Но всякое свидание с другими с треском проваливалось. И если Минхо ломал голову: как за месяц найти ему парня, то Джисон изначально понимал, что уже никак. Потому что он, кажется, влюбился. Влюбился в посланника Купидона. — Ты будешь моим? — Я уже твой.

— Люди терпят. Они могут долго терпеть. Но ведь этому всегда приходит конец, — таинственно проговорил Джисон. — И что потом? — Минхо стало любопытно. — А потом слышится треск. И что-то выходит наружу. Но это не человек. Оно тёмное, густое и неприятное. Оно страшное и неизведанное. Оно... готовое раскромсать на куски. — Так это ты?.. Джисон оглянулся. — Может, и я, — согласился он. — А может, оно во мне.

— Ли Минхо, потрудись объяснить мне вот что. Это ты расклеил по всему колледжу листовки о том, что у меня самая лучшая задница, и пустил слух среди, мать твою, студентов, что хочешь грубо разложить меня на своём рабочем столе? — Джисон проговорил это без единой запинки, хотя был готов заикаться, а ещё больше он был готов увидеть растерянный вид Минхо и услышать его жалкие оправдания, но вместо этого он произнёс то, что выбило весь воздух из лёгких Джисона: — Да, и?

Кукольный домик хранил в себе множество секретов, о которых не говорили обычные тряпичные куклы, застывая с каменными лицами прямо на глазах. Но стоило лишь отвернуться, как они оживали в руках опытного кукловода, умело верховодившего своими марионетками. И Ли Минхо поведает вам один из секретов: расскажет о своей самой любимой кукле.

Минхо не просто выглядел реальным, он был реальным. Джисон мог ощущать тепло под своей ладонью, касаясь его щеки; а глаза его все также стеклянно поблескивали при лунном свете у озера. — Я пришёл за тобой, Хан Джисон, – прозвучало глубоко, таинственно. Джисон, не задумываясь, положил свою ладонь в его руку. Потому что с Ли Минхо он готов пойти куда угодно. До самого конца.

Хенджин ещё несколько минут безжалостно бил лёд, желая увидеть хоть одну трещину. Но единственная огромная трещина на данный момент была в его сердце, и она нанесла последний оглушающий удар, заставляя парня просто сдаться и плавно пойти ко дну. С каждой секундой он отдалялся и видел глаза Минхо, мерцающие ярче солнца. Он просто стоял и смотрел.

— У тебя красивые ямочки, — послышался в тишине каштанового леса гнусавый, из-за заложенности носа, голос Ёнджуна. Расслабленная улыбка Субина тут же превратилась в смущённую полоску, глаза его опустились в землю, усеянную мягкой травой и мхом, а из ушей повалил пар от неловкого для него комплимента от малознакомого парня. Субин услышал только, как парень на его смущение ухмыльнулся, и ощутил, как Ёнджун засмотрелся на его сияющий профиль в последних минутах вечерней поры.

— Как бы я хотел трахнуть тебя этой ночью, — на губах застыла игривая улыбка, и, клялся Субин, если бы только не дурманящий его голову алкоголь, он бы не смог стерпеть возбуждения от такой близости. — Исполнишь моё желание, Ёнджун?

Однажды Ли Феликс переезжает в новый дом со своей семьей и неожиданно для себя находит в нем непрошенного гостя, от которого бросает в дрожь даже при одном упоминании.

Когда в соседний дом переезжает незнакомец, заявляя, что теперь он будет их соседом, Феликс лишь здоровается, кланяясь и улыбаясь. Но спустя время, проводя с этим незнакомцем свободные дни, изучая его и позволяя изучать себя, Феликс понимает: Мистер Хван — лучшее, что могло случиться с ним. Только, к сожалению, для Хенджина юный сосед всегда будет Запретным плодом, сдерживать свои желания перед которым является чрезвычайно сложной задачей.

Бомгю с самого дебюта не везло с личными стилистами – то нарядят его как новогоднюю мишуру, то покрасят в ядреный цвет, напрочь сжигая волосы. Поэтому артист искренне радуется, когда его оповещают о смене стилиста. А затем скулит с воем побитой собаки, потому что образ нового сотрудника с первой встречи выжигается на веках. И все, чего Бомгю хочет, – во что бы то ни стало расположить неземного стилиста к себе. А ведь певец даже не подозревает, что Енджун окажется тем, кто исцелит его раны.

Субин как довольно опытный хоккеист вполне привык прикладываться о бортики, а затем играть дальше, несмотря ни на что. И вдруг в его жизни появляется фигурист, чьей воле и силе духа можно только позавидовать. Потому что снова и снова со всей силы после прыжка расшибаться о лед до слез в глазах, вставать и снова прокатывать программу ни один хоккеист точно не сможет. И Субин отчего-то отчаянно хочет помочь этому фигуристу выиграть.

— Так вы, получается, балеруны? — Субин пытался поддержать разговор. — Артисты балета, — поправил Ёнджун, обводя рисунок на штанах тонким пальцем.

— Слова тоже бывают важны.

Ёнджун и Субин — чертовски хорошие танцоры. Поставить их в пару — чертовски хорошая идея. Ну не поубивают же они друг друга из-за вражды?.. Нет же?..

Ёнджун влюблён в свою работу, а вот Париж ему не очень нравится, но если рядом будет Субин, даже забытый город любви способен окраситься яркими цветами, как бы клишировано это ни звучало.

Двадцать первый век, а за окном вся та же муть сущей природы и жизни человека. Наркотики, незащищённый сексуальный опыт и грязь под ногами – людская душа. Бит-поколение, открывшее глаза на мир и слова Берроуза о страсти к одиночеству и любви к занятию себя.

Всё, что может Бомгю, — отсасывать арендодателю за скидку на квартплату, трахаться на камеру, быть под кайфом и давиться вишнёвыми сигаретами. Всё, что может Ёнджун — писать о нём книгу.