Джо проснулся от того, что розовые волосы щекотали ему нос. Коджиро улыбнулся этому и поцеловал макушку Каору. — Доброе утро.... — открывая глаза, пробормотал Сакураяшики. — Доброе утро, Каору. — обладатель зелёных волос поцеловал его в щёку

Для кого-то офисные будни тянутся медленно и скучно. Для Каору это отчасти так, но ему сильно повезло, ведь у него была любимая кофейня на нижнем этаже и (не)любимый коллега под боком, что вылазки в эту кофейню не очень одобрял.

Каору считает себя грузом и уходит от Джо. Жизнь распоряжается иначе.

«Я люблю его» – думали они абсолютно всегда. Когда ссорились, когда мирились, когда ревновали, когда становились объектом ревности.

"Я никогда не относился к этому серьёзно" Адам уехал, бросив на прощание эти жестокие слова с такой лёгкостью, что не оставалось сомнений в их правдивости. Джо решил тогда, что это про скейт, про "S", про их троицу. Но Черри... Черри все понял правильно.

Джо почти плевать на достижения в скейтбординге и на воспеваемый талант Адама тоже наплевать, пусть крадет что угодно — первые места, трюки, трассы, восхищенных девчонок, Джо готов отдать это все, только пусть он оставит ему его Каору.

Черри смотрит, как мужчина танцует, прижимаясь то к одной, то к другой девушке, которые не отстают и льнут в ответ. У той, которой Джо уделяет больше всего внимания розовые волосы, не такие, как у Черри, конечно, цвет слишком яркий, наверное, крашенные. А у самого Блоссома от чего-то в груди жмет и глаза щиплет.

В одном лишь отношении Реки был согласен с Адамом. - Любовь говорит на языке цветов. Вот только его любовь совсем другая.

Джо любит две вещи: Черри и выигрывать у Черри.

Джо заботится о пострадавшем Каору

Они уже как-то незаметно перешли ту тонкую грань, что отделяет просто дружбу от чего-то большего. Чего-то, чему Черри не хочет давать название, боясь сделать это настоящим, материальным – ведь все материальное так легко сломать. Коджиро чувствует его страх. Не заходит дальше объятий, которые пока еще можно принять за дружеские. Ничего не говорит. Но за него говорят взгляды, которые он бросает на Каору, пока тот цедит традиционный бокал белого за барной стойкой открытого лишь для двоих ресторана.