Рождество - один самых важных праздников. В это время можно оставить все свои проблемы и собраться со своими близкими людьми, позволяя себе забыться, хотя бы на один вечер. Что до жителей Форкса, то они также подверглись общей предпраздничной суете, и это коснулось даже полицейских и медработников, у которых работы в эту ночь обещало прибавиться, но их дорогие шефы... нет, Чарли Свон и Карлайл Каллен точно не смогут расслабиться, ведь кто знает, что для них приготовила Рождественская ночь?

Новый и улучшенный отель «Хазбин» открыт для посетителей, и теперь, с постоянным потоком гостей, ищущих искупления, Чарли не может быть счастливее. Но когда Аластор продолжает уклоняться от своих обязанностей хозяина отеля, у нее нет выбора, кроме как противостоять ему. Она потрясена, обнаружив его запертым в своей радиовышке, медленно умирающим от смертельной раны, нанесённой ему ангельским оружием. К большому огорчению радио-демона, она посвящает себя его выздоровлению.

Оливию, нет, невесту господина похитили. Бесполезный слуга оказался недостаточно силён для её защиты, потому всё, что он может сделать – это оттирать с пола собственную кровь. Знал бы он, что спасать придётся его самого.

Он все еще слышит смех Цзян Яньли, разносящийся над водой, и мысль о том, что он сделал с ее сыном, как он облажался с ним, заставляет его желудок перевернуться. Цзян Чэн падает на колени и низко кланяется, принося извинения, которые не сотрут его ошибки и грехи, и он может только надеяться, что сестра не ненавидит его с другой стороны. Даже если это то, чего он заслуживает.

Глубокая ночь часто взывает к разговору. У Хлои и Кота этот разговор всегда сопровождается понимающим молчанием, когда никто не лезет другому в душу. Их специфическая идиллия была прервана той, кто сама придумала эти негласные правила. Буржуа признается временному собеседнику в собственной правде, которая преследует девушку уже несколько лет. Она оставляет пост Квинби, хотя знает, что особо никто горевать по недогероине не будет. Из нее только хороший злодей. И это раздражает до невидимых слез.

Цзинь Лин трусом не был, но сегодня он трясся, как осиновый лист. Он боялся и того, что еще хотя бы минуту пробудет на этой лесной поляне один, и того, что вот-вот услышит уверенные шаги дяди, но не сможет взглянуть на него. Духу не хватит. На глаза навернулись слезы. Горькие, сдавливающие горло спазмом, заставляющие задыхаться. Это же не правда? Не правда же? — Успокойся, — низкий, чуть грубоватый голос вернул его к реальности, а через мгновение на голову опустилась тяжелая ладонь.