Минхо преследуют кошмары, но каждый раз от полного падения его спасает Чанбин.

четыре раза минхо только делает вид, что хочет его поцеловать, и один раз целует по-настоящему.

Минхо тепло улыбается, вспоминая, как на самом деле лежал на бёдрах Чанбина и царапал его коленки короткими ногтями по привычке, залипая в телефон, пока глаза не слиплись. Это было мило — Со читал вслух какие-то странные мемы, которые Минхо не то чтобы выкупал, но всё равно смеялся. Минхо вообще всегда смеётся, когда Чанбин шутит. Даже если не смешно, всё равно смеётся.

Минхо бесит абсолютно всё, а особенно Со Чанбин который не вылазит из качалки.

Чанбин обессиленно бредёт по тёмной улице, глубже кутаясь в воротник в попытке укрыться от пронизывающего до костей холода. И непонятно, то ли на улице так холодно, то ли это ощущение пустоты, внезапно охватившее его утомлённое тело, так действует на него. Чанбин не хотел, чтобы его друзья заметили его состояние, чтобы они узнали о его слабости. Он не желал падать в их глазах и не мог стать для них обузой. Отчаяние сдавливало горло, мешая говорить, и слёзы непроизвольно потекли по щекам.

Минхо готов был ошибаться во всех упражнениях, потому что каждую ошибку Чанбин исправлял своими руками: разворачивал, надавливал, хватал. Серьёзно, ещё немного, и Минхо забудет, как правильно делать наклоны вперёд, чтобы Чанбин в своей терпеливо-тренерской манере исправил и это, просто нагнув его

Чанбин нахмурился еще гуще — кажется, что он хочет ударить пол, как будто он оскорблен тем, что выцветший синий ковер осмеливается существовать в одном пространстве с ним. — Я не думаю, что тебе стоит оставаться одному во время твоей... твоей течки. — Что? — пронзительно крикнул Минхо с дикими глазами, — я не... это не... о боже мой, — низко шипит омега, — какого черта, Чанбин. Чанбину хватает совести смутиться, увидев глаза заалевшего от предложения Минхо. — Ты уверен?

Минхо пытается справляться, но в последнее время не получается. Хорошо, что есть человек, который всегда готов держать его за руку.