Греки называют это προφητεία — пророчество. И я стал оракулом — на этот короткий миг между двумя ударами кулака о дверь. «Я знаю, кто там. Не открывай».

На какое-то мгновение геометрия мира стала предельно ясной, и я знал, что он не сдвинется с места, пока не сдвинусь я - что он будет цитировать бесконечную Сапфо, но никогда не будет говорить своими словами, никогда не сократит это последнее оставшееся между нами расстояние. Не бывать моей мечте о том, чтобы жизнь была легче, если я сейчас поддамся вперёд. Видимо, я никогда и не искал лёгкой жизни.

о ночных поездках Ричарда к Фрэнсису и о том, у кого быстрее "остановится" сердце.

И все же, удивительно, что после стольких лет я все еще везу Фрэнсиса в больницу каждый раз, когда поднимая трубку слышу его частое дыхание: -Ричард. У меня сердечный приступ. А затем, возвращаясь в его квартиру и лежа на смятой простыне, он шепчет: -А я все еще не умер...

В целом, если знать меня достаточно хорошо, можно углядеть огромную слабость — я легко иду на поводу у людей, к которым питаю симпатию. Эгоизм растворяется, личные планы отменяются, а чувство собственного достоинства сдувается. Как бы всё печально ни звучало.