тихие разговоры о себе и громкие поцелуи, позднее знакомство и отсутствие сожалений.

Когда Моракс попросил Венти помочь ему с одной маленькой проблемой, то бард сразу догадался, что под «проблемой» подразумевается Сяо. Но то, что «проблема» и правда «маленькая», он никак не ожидал.

Когда Люмин просит Сяо недолго посидеть с Венти, якша практически седеет.

Сфинкс обожает эти пальцы, знает только благодаря им, что такое настоящее прикосновение: цепкое, нежное, грубое. Ему достались самые лучшие — таких, как у Слепого, ни у кого точно больше нет.

Самое красивое место на Ярило-VI и отказ Келуса надевать шапку (о чем тот пожалеет).

— Внимание! Только сегодня! Эксклюзивный товар! Эликсир, который покажет вам и вашему возлюбленному, истинную сущность вашей любви! Не пропустите!

— Я очень хочу тебя поцеловать, — говорит Майк. Уилл так резко поднимает глаза, что слышен хруст шеи. — Не надо, — шепчет Уилл, ещё до того, как его мозг успевает обработать слова. — Не говори так. — Ладно, — легко отвечает Майк. И что, чёрт возьми, происходит? У Уилла галлюцинации? Трава вызывает галлюцинации? — Так что, салями и пепперони? —Уилл тупо смотрит на него. — Эм... да. или Майк и Уилл кайфуют от травки Джонатана и у Майка появляется потрясающая идея.

— Ты уверен, что заклинание точно спало? — тихо спросил Уилл, пряча тревогу за легкой насмешкой. Брови Майка обеспокоенно нахмурились. — Уилл, это никогда не была магия, это всегда был ты, — осторожно прошептал Майк. — Мне не нужна магия, чтобы любить /// или клерадин ау, где уилл — жрец, которому нужно опробовать новое заклинание, а майк — паладин, который очень хочет помочь.

Уилл и Майк ведут откровенный разговор, во время которого Майк задаёт невероятно гейские вопросы, Уилл абсолютно очевиден и разбит, слёзы проливаются, правда вскрывается, а любовь – торжествует.

«Love Spell – чарующий напиток любви! Разделите со своей второй половинкой все прелести Дня Всех Влюблённых! В продаже всего неделю! Ограниченная серия!»

Майка впервые позвали на свидание. Он просто стоит на месте, ощущая, как его ужин из столовой вот-вот поползёт назад. Джереми – святой Джереми – слегка толкает его локтем. — Он вообще-то довольно закрытый в этом плане, но Майка кое-кто ждёт дома. — Майк поворачивает голову к Джереми, ожидая увидеть намёк на подмигивание. Но Джереми выглядит совершенно серьёзным. Из-за этого брови Майка медленно сползают вниз.— Уилл, да? — добавляет Джереми, как всегда стараясь быть полезным. — Ну, тот художник

Безмятежная жизнь знатного мальчишки рухнула в одну ночь. Теперь он раб, вынужденный прислуживать сверстнику, — господину, чья счастливая жизнь и не начиналась. Их связывают неприязнь, упрямство, гордыня — и одиночество, делающее несчастными обоих. Но в череде обид, сквозь гнев и боль, прорастает неловкий интерес и робкое взаимопонимание, а вместо отторжения зарождается искренняя дружба и... юношеская любовь. Поможет ли она жить в недобром мире, где между рабским ошейником и свободой — пропасть?

Я слышу топот детских ног по кафелю, про себя отмечаю, что нужно напомнить сыну о необходимости надевать тапочки.

Он не верит, что можно не потерять кого-то. Так всегда было, будет и станет. Наверное. Раньше так и было, но они... они ничего не просят, ничего не доказывают ему. Просто не уходят, когда он в них нуждается, да и когда не нуждается. Остаются, потому что не могут по-другому. Не уходит, потому что ради них мог бы стереть мир в пыль.