Сначала это не было заметно. Нет, серьезно, после скидывания Линьгуан Цзюня в ущелье, после поездки на той тележке, после лапши, - боженька, Мобэй Цзюнь правда приготовил ему лапшу! - после… разговоров у них было много других дел, чтобы замечать нечто подобное.

"Этот ребёнок казался странным. Мало того что не присоединился к издевательствам, так ещё и спас его, и притащил в свое убогое убежище. Когда Линьгуан-цзюнь просто оставил его в человеческом мире, надеясь что люди убьют маленького демона"

С учётом того, насколько сильно изменились их отношения хозяина и слуги, не было ничего удивительного, что Шан Цинхуа стал смелее, пытаясь нащупать, где кончается граница дозволенного.

У Шан Цинхуа своя кофейня. Он любит готовить кофе, наблюдать за людьми и иногда готовить печенье своим постоянным посетителям. И для него любовь – это чашка ароматного кофе со специями, приготовленная дорогим человеком.

Ау, где у каждого заклинателя есть свой дух-фамильяр, который, после достижения определённого уровня самосовершенствования, сливается сущностью с хозяином. Мобэй-цзюнь - снежный барс, Шан Цинхуа - китайский хомяк. Немного недопониманий, нежностей и обнимашек

Мо Гуауэй правда не понимал, как его угораздило попасть в свой же роман да ещё и на роль персонажа выдуманного только для создания видимости хоть какой-то организованности в мире демонов.

Шан Цинхуа не уверен, хочет ли он знать, пусты ли его глазницы или нет. Если да, то это необратимо. Как тогда ему выполнять свою работу?

Лингуан-цзюнь интригует. Шан Цинхуа выпивает Отвар истинных намерений. Мобэй-Цзюнь узнает, что не только Ло Бинхэ готов выполнять любую прихоть своего человека.

С тех пор, как советники Мобэй-цзюня стали настаивать на наследниках, Шан Цинхуа и мечтать не смел о спокойной жизни. До определенной встречи...

С недавнего времени на Мобэй Цзюня нашла напасть. Сны. Непристойные, сладкие сны. Они наносили практически ощутимый урон, так что являлись самой настоящей напастью. «О чем же эти сны? — поинтересуется читатель. — О какой-нибудь прекрасной демонице, охомутавшей сердце холодного Мобэй Цзюня, или симпатичном суккубе, на худой конец?» О, нет. Все сны Мобэя были о человеке. Самом близком Мобэю человеке, ради которого он был готов варить лапшу и таскать за собой старые тележки.