Травмированный фигурист, который влюбился в доктора.

— Твоя игра зашла слишком далеко, Минхо, – прорычал Чан и попытался снова освободить свои руки. — Моя или твоя? – нахально улыбнулся Минхо, опаляя горячим дыханием пухлые губы. — Если хочешь, я остановлюсь, только попроси. —... не останавливайся.

Несмотря на сложности, метафизика их мира проста: Волшебник определяет вокруг себя мир. Мир в ответ определяет всю его суть и отражает в себе, способный принять любую, даже самую причудливую форму [или AU! в котором Чан — аврор, Минхо — колдомедик, они тьма и свет, но всего в них поровну]

Это с самого начала была плохая идея. Ужасная. Все это понимали. В том числе и Чан, который с неделю назад эту самую идею принес в общежитие, — выбрался из своей студии, закрыл на момент разговора ноутбук и неловко похихикал, потому что даже ему, буквально выросшему в JYP и оправдывающему выходки компании только из уважения и благодарности, эта идея казалась невероятно глупой. — У нас нет права отказаться. Нужно решить, кто из нас будет девушкой на этой вечеринке.

Hogwarts!AU! [У Минхо проблемы с подготовкой к экзамену по трансгресии, дилемма о вступлении в общую межфакультетскую сборную по квиддичу, и во всем этом виноват, конечно же, Чан]

Минхо видел его печальные глаза, вгрызающиеся в экран ноутбука, и не мог остаться в стороне.

Чан приехал поддержать Минхо на его последнюю запись в качестве ведущего Show! Music Core.

Влюбиться в друга — самое глупое и болезненное чувство на всем белом свете. Так считает Сынмин, но Минхо мог с ним поспорить, ведь, по его мнению, влюбиться в врага детства — тоже не самое лучшее чувство.

...capitaine. [AU! Минхо не хотел бы расценивать свое членство в экипаже экспедиции как возможность сказать человеку из прошлого о том, что он важен. Но он расценивает. А Чан учится заново быть хорошим капитаном и хорошим человеком]

Может, Минхо и есть чудовище. Может, Чан искренне стремится к свету, и Минхо хотел бы так тоже, но отчаянно боится, что не получится, и выжирает из Чана все светлое и доброе, потому что не знает, как самому это испытывать. Если ад существует, Минхо будет гореть там в самых страшных кострищах, но даже это не помогает держаться от Чана подальше.

Это началось давно. Так давно, что вряд ли кто-то из них двоих сможет точно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как они стали забираться друг к другу в постель. А после и друг к другу в штаны. В душу, в сердце, притаившееся под рёбрами — Минхо пока все ещё не пускал.

— Последнее слово всегда за тобой, поцелуй – за мной, — он роется в пачке, достаёт оттуда последнюю конфету, оттягивая край шуршащего фантика зубами. — Тебя солнце поцеловало, а мне нельзя?