Когда Бродяга разрешает дотронуться до своего лица, рассматривая и ощупывая каждый изгиб, то у Майлза мелькает мысль, что не такие уж они и одинаковые. Не идентичные — это уж точно, а, значит, не настолько и странно или неправильно, что ему нравится, когда Бродяга ловит его губы в горький от пива поцелуй.

- Пожалуй, мне стоит тебя отпустить. И может даже пойти с тобой, что думаешь? - протянул Бродяга, обходя вокруг Майлза по кругу, - я отпущу тебя, но с одним условием. Паук недоверчиво покосился на копию. - Признайся, что сбежал. Парень фыркнул, закатив глаза, и посмотрел в ответ, еле улыбаясь уголками губ. - Не мечтай.

— У тебя зубы не режутся? — пошутил Майлз, забираясь руками под его кофту и оглаживая спину. Пальцы двигались по выпирающим позвонкам то вверх, то вниз. — Ещё про молочные скажи, — недовольно бубнил Бродяга. Ему никогда не симпатизировал юмор Моралеса

— Я — Майлз Моралес, но ты можешь звать меня Бродягой, — Майлз с Земли 42 был его полной противоположностью. По крайней мере, нашему Моралесу, утопающему в его давящем, тяжёлом взгляде, так казалось. Навалившиеся страшным грузом проблемы тянули на дно, а копия, смотрящая в упор и явно видящая в образе Человека-паука недоброжелателя и угрозу, если не настоящего врага, морально добивала

AU, в которой со стрессом перед данк контестом помогает справиться свой личный баскетболист.

Майлз застрял на Земле-42. Его двойник из этого измерения положил глаз на его паучьи способности и кое-что еще.

Бродяга всегда держит себя под жёстким контролем и отмеряет каждое своё действие — иначе не выжить, поэтому то, как его окатывает волной жара при виде проколотого уха Майлза, похоже на наваждение, внезапное оглушительное помутнение рассудка, справиться с которым оказывается невозможно.