- Это «нет»? Или тебе просто нравится управляться с клинком? – острие упирается куда-то ему в грудь, и Астарион ловко накрывает его ладонью, смыкает пальцы, позволяя вонзиться в податливую плоть. Кинжал, обагренный кровью, падает на камень с глухим стуком. – Ты напуган, моя радость?

– И, когда ты найдешь этого... “Астариона”, ты убьешь его? Астарион уверен, что его вынужденные спутники совершенно спокойно будут смотреть, как он умирает. Когда звучит имя эльфа, тот уверен, что дроу сейчас с улыбкой укажет на него, а после развернется и пойдет решать свои дела и проблемы. Но Тав непредсказуем.

Первый укус почти как первый секс. Может даже еще чувственнее и важнее. Астарион не планировал, Тав не сопротивлялся. Уилл не подсматривал.

В этом изломе бровей, кривой усмешке и тихом, надтреснутом голосе — вселенные. Они рождаются и гаснут, собираются в незримую точку, когда Тав говорит: «Ты можешь брать мою кровь». Это похоже на проклятие, если влюбленность можно так назвать.

В моём сознании руки сходятся в молитве неназванным богам, луна купается в жидком рубине и лезвие с голодной жадностью пожимает руку плоти. Пока неназванному возлюбленному я спускаю звёздочку с небес, получаю взамен остроумную колкость, выплюнутую комком шерсти на ладонь, и влюбляюсь только сильнее. Вспарываю себя у алтаря его имени, венчанного ложью. Рождаются чудеса, приручаются охочие до крови звери и жмутся к ногам, пылают до горизонта костры Солнцеворота.

Когда Астарион впервые пробует кровь разумного существа, у него сносит крышу.

Рыбак рыбака видит издалека. Опытным путем доказано, что это замечание, рожденное в народе, работает с исключительной точностью. Таву стоило лишь услышать голос беловолосого эльфа с бледной кожей и красными глазами, как он признал в нем своего.

У Гейла лёгкий нрав и тысячи тайн во взгляде. У Астариона приятная хрипотца в голосе и жестокие шутки. Тав не нравится ни одному из них, но Тав хочет обоих.

- Что ж, радость моя, - расслабленным жестом Астарион поправил манжет, окружив себя бронёй из небрежности; лицо его приобрело то выражение идеальной, игривой обиды, которое всегда вытаскивало из людей кошельки. – Просто, чтобы внести ясность. Даже если бы ты позвала меня – чего ты не сделала – присоединиться к вашему маленькому отряду, непристойно пахнущему отчаянием, я бы всё равно отказался. Несмотря на всю свою инфернальную прелесть, Аверно – не то место, где я смог бы… полноценно питаться.

Когда Тав исчезает из лагеря в ночи, Астариона раздирает любопытство, и он видит то, чего не должен был.

– Дурак остроухий, – усмехается про себя Астарион, – что бы ты ни искал здесь, все равно не найдешь.

Убив Касадора, Астарион был уверен, что освободился от оков рабства. Но, как оказалось, бывший хозяин не единственное, что лишало его свободы. Возвращение к жизни в тенях становится тяжелым испытанием. Отголоски прошлой жизни преследуют его, погружая в мрачные воспоминания, окутывая мысли и чувства непроглядной темнотой. Представлять свободную, счастливую жизнь оказалось куда проще, чем остаться наедине с реальностью.

Спустя несколько недель после падения наутилоида в Изумрудную Рощу явилась странная компания во главе с не менее странной личностью. Мотивы ее мутные, цели неясные, а поведение вызывает больше вопросов, чем ответов. Зачем распугивать стаи гноллов заклинанием смеха? Подкидывать гнилые яблоки в котелок карге? Ломать хлипкий мост под ногами вождей гоблинов? Строить глазки Первому Наставнику друидов?.. Хальсин не знал, но очень, очень хотел узнать.