Люцерис невольно ухмыльнулся, изучая выражение лица дяди, пока блюдо с запеченным поросёнком опускали на стол. Он чувствовал опасность, исходящую от держащегося подозрительно спокойно Эймонда всем своим существом, но отчего-то это лишь раззадоривало шальное веселье.

Они сравнивают счёт: Люцерис когда-то забрал глаз, Эймонд забирает дракона. Они больше не враги. Они теперь союзники. Две раненные души против всех. Семье не стоит их недооценивать.

Люцерис не мог определиться, что заставило его действовать первым – своё собственное воображение, рисующее чужую разбитую голову, или же принадлежащий Эймонду взгляд, полный отчаяния и смирения с тем, что для него всё закончится даже не начавшись, что мечту стать драконим всадником ему удалось осуществить лишь единожды перед смертью, словно боги одарили его этой милостью на прощание. [AU, что если бы в ту злополучную ночь не Эймонд занёс над головой Джейса камень, а наоборот?]

Ненависть. Казалось, что это слово ключевое, так как лучше, чем какое-либо другое характеризует их отношения. Ключевым же на самом деле всегда было слово «казалось».

Эймонд становится свидетелем домогательств к Люцерису Кристоном Колем и несмотря на свою ненависть к племяннику не может оставить это дело незавершенным.

Эймонд отнял у Люцериса крылья, но если бы только крылья, они бы не поменялись местами. Эймонд вернул долг, но сам оказался должен.

О неслучайных ночных встречах и обсидиановых глазах.

— Не спится, Лорд Стронг? — язвительный голос над самым ухом заставил Люцериса подскочить на месте, резко развернувшись, и схватиться за кинжал на поясе. Взгляд Эймонда насмешливо скользнул вниз, – О, ты наконец решился вырезать глаз, милый племянник? Разумно, тогда мне не придётся лишать тебя обоих.

Альтернативное развитие событий, и у Люка с Эймондом больше времени, чтобы разобраться в сложных отношениях. Никакого особого сюжета, просто несколько разных сцен

Арракс не успевает обжечь Вхагар — она оказывается быстрее и сильнее. Люк в ловушке.

— Седьмое пекло, да что ты там возишься?! — громыхнуло над ухом. Люцерис судорожно сглотнул, не имея понятия, чем отвечать. Эймонд, извечно прекрасный, с внушительно крепким, неколебимо стоящим достоинством, смотрел на его позорно опавший в преддверии близости ствол со смесью удивления и негодования.

Они могли умереть сегодня, но боги милостливы.