Сукуна Рёмен - полицейский в плохом настроении, а мелкий карманник Фушигуро просто залез не в тот карман.

мегуми выливает чашку в раковину, думает о том, что хочет курить, но если возьмет в рот хоть одну — его вырвет. еды в желудке не наблюдалось уже несколько дней, в рюкзаке лежит бутылка с водой, яблоко и мятная жвачка. последняя так, на всякий случай.

— Не скромничай, шкет. Ты освободил меня от Юджи и посадил на свой поводок так ловко, что я и опомниться не успел, — Двуликий приближается к лицу Мегуми, касаясь своим носом кончика его. — За такое самоуправство придётся ответить.

Семь историй о том, как великий Двуликий подкатывал к Мегуми.

Раньше Мегуми никогда не плакал. Сейчас он едва ли сможет сосчитать, сколько раз он лил слёзы за последнее время. Когда кажется, что слез уже не осталось, они появляются снова и снова, каждый раз, когда Мегуми хоть на секунду позволяет себе подумать о нем. И каждый раз они сопровождаются немыслимой тяжёлой болью во всем теле, особенно в грудной клетке, где-то в районе истерзанного сердца. Оно, кажется, едва бьётся, в унисон со своим человеком жалобно скулит.

Сукуна должен был вернуться к нему в постель и обнять его. А вместо этого Сукуна сидел бок о бок с его отцом, деля между собой чертову сигарету и бутылку водки.

Все мускулы его тела были напряжены, а сердце грохотало где-то в горле. Злобный оскал блеснул, около двери и тёмная тень, начала своё движения, в сторону лежащего. - Что,ты здесь делаешь? - Голос прозвучал на удивление спокойно. - Пришёл повидаться. - Тягуче, как то насмешливо протянула тень, медленно, точно хищнику который приближался к своей добыче. И Мегуми чувствовал себя в ловушке, но упорно продолжал сверлить фигуру взглядом.

Когда Сукуна упомянул, что ему нравится контроль оргазма, Мегуми не ожидал этого.

После того, как Мегуми помог изобрести новый сосуд для Сукуны, Король Проклятий не перестал донимать его, а только с энтузиазмом приходил каждый месяц и наблюдал, как Фушигуро изворачивался на кровати, желая ощутить член в своей заднице.

— Я украду это тело, а потом тебя, — говорит Сукуна. Измотанный засыпающий Мегуми невнятно соглашается.

Сукуна падок на мегумовские касания.

Мегуми нравятся цветы. Полевые, особенно. Сукуна находит это увлечение несерьезным и Мегуми неподходящим, но сжимает в руке букет.

После битвы над проклятием особого уровня, моё тело парализовало. Я не могу встать, двинуться. Даже пальцами пошевелить не могу. Двуликий наверняка сейчас ликует от моего героизма. Хотя, какое мне дело? Сам того не замечая, засыпаю от утомления. Но сон явно неожиданный. Я вижу его...

Разукрашивая лицо спящего на парте Сукуны, Мегуми придумывал все новые и новые узоры, нежно водя фломастером по бледной кожи

— Босс, только что позвонили и сказали, что у вашего сына неприятности в школе...? Необходимо присутствие родителя. Сукуна вздыхает: — Это мой муж.

тихо хмыкнув, фушигуро смотрит на красную нить, тянущуюся к руке, что покоилась рядом. как там говорилось в китайской пословице? кажется, там говорится, что эта нить соединяет тех, кому суждено встретиться, независимо от времени, места или обстоятельств. она может растянуться, запутаться, но ни за что не порвётся. юноша слабо улыбается, прикрывая глаза. и почему это звучит так, словно он обречён?

Сукуна недвусмысленно заявляет Мегуми о своих желаниях, и, конечно, получает гневный отказ. Только вот Проклятие привыкло добиваться своего во что бы то ни стало, и уверенности в своих силах ему не занимать. Не согласился сейчас ‒ значит, согласится потом. Да не просто согласится, а ещё и сам попросит. Нужно всего лишь создать правильную ситуацию.

Сукуна – тысячелетний демон. Его трон – человеческие черепа. Он купался в человеческой крови когда-то – он будет купаться в ней однажды вновь. Но Мегуми улыбается ему. И что-то монолитное, построенное на вековых убеждениях немного рушится.

Мегуми возвращается поздно в свою комнату и у него от давления пошла кровь носом.

― Любишь женщин или мужчин? Фушигуро замолк в недоумении. Должно быть, вопрос не из легких, но он запнулся не потому что ещё не определился, а потому что ещё не любил. Ни тех, ни других, не пытался и не пробовал, и, что самое главное ― не хотел.