Нечаева закатывает глаза в экстазе, когда сильные руки её подхватывают, сажая на письменный стол. Она сразу же скидывает с него какие-то документы и папки. Органайзер падает на пол, ручки катятся во все стороны, а брюнетка только улыбается. - Невежливо, Нечаева. – тянет руку к белоснежной шее, сжимая её. – Я тебя пригласила к себе. – губы так близко. – Предложила помощь. – дыхание Нечаевой участилось, что пришлось облизнуть сухие губы. – А ты вот так себя ведешь. – блондинка цокает.

Только Соня была готова отдать всё на свете, лишь бы сдаться в её руки. Прижать, вдавить их в свою кожу покрепче, лишь бы тоже сойти с ума… Но, боже, нельзя-нельзя-нельзя. Знает ведь, не выкарабкается, и ни Инга, ни бабы, ни, черт бы его побрал, Дударь — никто не вытянет.

— Я тоже Сейлор Мун в детстве любила. Нечаева оборачивается и ловит ухмылку на остром лице, таком заебавшемся, что казалось, эта женщина вот-вот в унитазе утопится. И Ксюша вместе с ней. Ещё чуть-чуть и точно.

Обычный вечер понедельника...или нет?)

Все коллеги запивали один вид алкоголя другим, и было весело, но не всем. Ксения закрылась у себя в кабинете и продолжила работать. Она никогда не отдыхает. И тоскливый взгляд Скворцовой был брошен на закрытую дверь. Отвлекать Еë сейчас кажется не очень хорошей идеей. Но так хочется.

Ну кто-то же должен посещать Площадь в отсутствие Ксении Борисовны.

и оргазм для мотивации.

Нечаева убеждена, что Соня не умеет любить так же, как Тихомиров. Соня убеждена, что Нечаева не умеет любить вообще. "— А дальше что? — Харассмент, Скворцова." С этого места у обеих всё начинает идти не по плану...

Зачем Скворцовой понадобилось отправлять Нечаевой фотографии, и что из это вышло.

Они — неразделимы. Неразличимы. Они — две стороны одной монеты.

- Ксюш, поблагодаришь, может быть? – наклоняет голову, сверкая глазами. Брюнетка холодно смотрит на нее, чувствуя себя еще более некомфортно, чем было раньше. - Я тебе должна?

Смешок ударил в ребра, застревая меж костей, заставив сердце подпрыгнуть и начать биться с неистовой скоростью. Соня сглатывает, поднимая свои стеклянные глаза к озорным агатовым, в которых играл зловещий огонек. - Все не так просто, зайчоночек. – она подносит холодную ладонь к горячей щеке напротив, гладя большим пальцем покрасневшую кожу. – Как я могу так просто тебе это простить, м? – она склоняет голову, с нежностью глядя на девушку.

Нежность— то чего им так не хватает.

- У меня все хорошо, Владимир Николаевич, как поживаете вы? - даже не обернувшись фальшиво мягко проговорила Нечаева. - Не Владимир Николаевич, но тоже не плохо. Отдохнула на славу, раз такая прилежная стала, да, Ксюш? Этот голос она бы узнала везде, ведь только один человек в ее жизни так вытягивал букву «ш» в ее имени, из-за чего кожа покрывалась приятными мурашками и женщине стоило погладить ее по голове и она замурчала бы как кошка.