С аукциона Сета забирает не Грек.

– Нет. Я не буду это делать. – Ван И был категоричен. Автор новеллы определено решил поизмываться над бедными героями, ибо объяснить новую «миссию» невозможно никакими словами. – И что это значит – переспать?! Шутка какая-то?

Цинь Сянь думает о Ван И

Ван И преследует его прошлое и психологическая тень, которую Цинь Сянь оставил на нём.

И этот вид: гордо поднятый подбородок, худые руки около паха, не прикрывающие ничего, и голые бедра. Тянь готов признать, что это красиво. По-своему, конечно, но Мо неизменно привлекает к себе взгляд Хэ, пусть и неосознанно.

– У нас будет десять детей, – вдруг выпаливает Хэ Тянь, а Рыжий, переведя на него взгляд, чуть выгибает бровь и интересуется ехидно: – Десять? – Десять. …Или: АУ, где Рыжий – медбрат, а Хэ Тянь – пациент, отходящий от наркоза.

Перья кружатся в застывшем воздухе храма, касаясь кожи бывшего бога шепотом. Он хотел забыть всё: тяжесть власти, вкус предательства, холод прикосновений, что называли любовью. Но как забыть тепло чужих перьев, что затягивают раны, как забыть руку, держащую чашу с водой? Как забыть взгляд из-под маски сокола — упрямый и голодный, требующий не трона, а чего-то, что Сет отдал давно и не ему?