Она пахнет гибискусом. Её поцеловала смерть.

Гермиона шла следом за мужчиной, глядя по сторонам на стены. Сегодня они узнали ещё одну тайну. Позорную и отвратительную, которую она пообещала себе забыть — но прежде сделать в голове пометку: «Никогда не помогать Малфою…»

Нил дал три обещания матери перед её смертью: никому не раскрывать свою личность, продолжать бежать и ни за что не использовать магию отца. Однако ему приходится нарушить каждое, чтобы защитить свою новую семью, а впоследствии и весь мир, хочет он того или нет.

«Судьба твоя предрешена, если ты считаешь, что она предрешена. Судьба твоя в твоих руках, если ты веришь, что ты её творец», – сказал мне тот, кто был со мной в строю. Как бы не так. Он ошибался.

Это последняя Жатва для Аарона, и Эндрю надеется, что этот год станет последним мучением в его жизни. Но Капитолий и президент Морияма не так милостивы, как хотелось думать. «Аарон Миньярд», — озвучивают приговор, и Эндрю бессилен, ведь вызваться добровольцем второй раз невозможно.

Рико заставляет Эндрю трахнуть Натаниэля. || Вороны!AU

Может быть, это и к лучшему, что в их фракции разрешается смотреться в зеркала лишь раз в месяц — в день, когда надо стричь волосы. Натаниэль уж точно не является поклонником своего отражения. Каждый раз, когда мать сажает его перед единственным зеркалом в доме и подстригает отросшие рыжие пряди, он предпочитает не поднимать глаз от колен. Он и так прекрасно знает, кого там увидит: более молодую версию своего отца. // Дивергент AU

В один прекрасный день на палубе только что отчалившего от Вотер Севен Санни Го оказывается 25-летний Зоро. К удивлению накама привычки взрослого Зоро несколько изменились. Например, он часами торчит на камбузе, не дерется с коком, и вообще - удивительно умиротворен и добродушен. А главное - почему он здесь оказался и что намерен предпринять. Зоро хранит молчание, ведь нельзя раскрывать людям их будущее.

Гермиона Грейнджер внесла более чем достойный вклад в спасение магического мира и заплатила за это большую цену — теперь она заслуживает передышку. Однако, когда Теодор Нотт убеждает её прибегнуть к старому закону, чтобы спасти близкого ему друга, которому грозит Поцелуй дементора, она просто не может остаться в стороне. Ей предстоит освоиться в мире, где ещё верят в статус крови, брак, способный даровать свободу старому врагу, и боль, неотъемлемую от жизни.

— Всё в порядке, — сочувственно говорит Цую. — Все считают Тодороки-чана красивым. Я болею за тебя! — Не за что болеть! Это недоразумение, понятно? Мне чертовски не нравится Тодороки! — восклицает Кацуки в энный раз, ударяя кулаком по столу, чтобы подчеркнуть своё заявление. Но никто, блять, не слушает. Никто никогда не слушает. (Или: Общеизвестно, что Бакуго Кацуки любит Тодороки Шото — просто спросите любого. Кроме самого Бакуго Кацуки, конечно.)

У Великого Взрывоопасного Бога Динамайта все хорошо: у него есть работа, карьера, друзья, закрытый гештальт с другом детства и самая крутая тачка в Мусутафу. Он свободен, живет как хочет и ни в чем себе не отказывает. Так ему и надо. А вот на Бакуго Кацуки сваливается последнее, самое сложное задание: научиться жить человеком, чтобы перестать быть только героем. И в напарники ему, как и всегда, выпадает Тодороки Шото — который видит Бакуго насквозь.

Каков священный долг напарника? Угонять чужую машину, просто чтобы позлить? Наотмашь бить по лицу в переулке за супермаркетом, чтобы не дать отключиться от потери крови? Снимать с барной стойки в грязном баре, когда на часах уже далеко за двенадцать? Ненавидеть общее прошлое так сильно, чтобы уехать за половину земного шара? И любить настолько сильно, чтобы вернуться?

Чем меньше между ними становилось расстояние, тем больше в теле Бакуго росло напряжение. Раньше парень списывал всё на неадекватное чувство соперничества, которое он испытывал и в сторону Мидории. Алкоголь не только усилил эти странные для него эмоции, а также прояснил ещё кое-что: эмоции к Деку и к Тодороки он ощущал абсолютно разные. Абсолютно.

Если бы Катсуки спросили, почему он прячется в шкафу с Тодороки в обнимку, он бы ответил просто: «Нас не поймут».

Признание - это как бой со Всемогущим. На кон ставится всё.

- Итак, - негромко начал Мидория, как только они оказались вне пределов слышимости. – Сегодня у вас с Каччаном первое свидание? Он сказал «первое свидание» так, будто бы речь шла о стихийном бедствии, что было с одной стороны совершенно справедливо, но с другой немного раздражало.

Бакуго собственник. И вот пусть мир трижды перевернётся – эта его черта никуда не денется.

У Тодороки скоро начнется нервный тик, а глаз предупреждающе дергается, когда раскрученная Каминари бутылка указывает на них двоих.

- Хочешь меня на хер послать, как остальных?

Ханахаки AU(видоизмененная, человек начинает кашлять цветами, когда просто влюбился, не обязательно безответно и будет страдать, пока не услышит признание, если любовь взаимная): Эти чувства когда-нибудь точно убьют Кацуки.