Хенджин замер. Тишина сгущалась вокруг него будто туман, мелкими разрядами тока пробивая каждый оголенный участок тела. То есть… Буквально его всего, особенно сильно проходясь по низу живота. Руки, вздернутые над головой, осторожно дернулись, пытаясь расслабить завязанные лентой запястья. Та была шелковой, томного бордового цвета, и черт знает, где Чанбин отыскал ее. Потому что несмотря на ее нежность и мягкость, она плотно перекрывала глаза, не пропуская никакого света.

взгляд чанбина все ещё цеплялся за яркий чехол телефона, валяющегося на полу. пушистый помпон был орошен кровью из разбитого носа. костяшки грязно ныли. но еще из-за чего-то грязно ныло его сердце.

И пусть он не слышал его голоса, пусть не видел его вживую, а только касался дрянной ряби зеркала, обжигающей своей холодностью, пусть… Хенджин буквально трепетал от одной мысли, что где-то там есть он. Чанбин. Смущенно пишущий «Джинни» и краснеющий своими щеками. Чанбин, который пытался веселить его, когда он приходил домой и рыдал на кровати без продыху. Чужой фонарик робко скользил у голеней и выше к ладоням, фантомным касанием успокаивая и держа за руку. Он так чертовски хотел коснуться его

оказывается, чтобы довести мозг чанбина до состояния каши, не нужно прилагать особых усилий. хенджин лично убедился в этом, когда схватил его замерзшую руку в свою и спрятал в кармане пальто. бин умилительно краснел ушами, которые совершенно не скрывали бритые виски, и хван соврет, если скажет, что ему это не было в радость. получать бесчисленное количество комплиментов от этого парня и краснеть он все же любил. но вот делать это в ответ было неожиданно приятнее.

Да-а-а... Не думал он, что его благородные порывы в целях самосовершенствования закончатся от удушья штангой и его врожденного тупизма. И стоило ему уже мысленно попрощаться со всей семьей и друзьями, четко представляя, как Сынмин обоссытся со смеху у его могилы, как невыносимая тяжесть с груди неожиданно пропала. А следом он услышал череду ругательств.

— Не вот это потерял? — в руках у парня зажигалка Чанбина, и Со даже думать не хочет, как та к нему попала. — Отдай, — Бин тянется к нему, чтобы забрать свою вещь, но танцор игриво задирает ладонь вверх, склоняя голову к плечу. — Ну же, хватит с тебя. — Дашь отсосать, тогда получишь.

Короткие зарисовки по малюткам хёнбиням, потому что развивать их в полноценный фанфик не хватило ресурсов)

Чанбин всегда отличался своей принципиальностью. Начиная с каких-то повседневных вещей, будь это ежедневный ритуал по приготовлению вкусного завтрака, и заканчивая теми, что касались не только его жизни, но и судьбы нескольких близких ему людей. Если коротко, то он совершенно не был готов к образовавшимся чувствам. И не абы к кому! А к самому Хван Хенджину, парню его сестры, начавшей набирать популярность.

ковролин под пальцами ощущается грубой наждачкой. джинни восторженно смотрит, как солнечные лучи медленно ползут по полу, освещая золотистые пылинки и улыбающееся лицо чанбина. он такой красивый в своей искренности, что сердце хвана задыхается в щемящей нежности. и тогда он понимает, что со единственный человек, который сможет ему помочь в его небольшой проблеме. помочь забыться от внешнего мира.

Голос Чанбина становился необычайно жалостливым, высоким. Таким, каким он обычно кокетничал перед камерами. Но сейчас тот был особенно искренен — с томным надрывом и безграничным желанием. Его голос затрагивал все струны души Хенджина, пока он пытался развеять пелену очарования резкими движениями. Поэтому бедра безжалостно таранили чужой пышный зад, который не успевал замереть, как Хенджин вновь входил в него.

— Ты никуда теперь от меня не денешься, — серьезно проговорила она. — Ты теперь мой, понятно? — Все, что только скажет моя королева.

Целуя этого парня, он чувствовал себя живым. Не просто экспонатом в музее, а кем-то действительно важным.