И разве можно грустить, когда тебя так любят?

Всем и каждому было известно, что Амен на дух не переносил журналистов. А еще обладал каким-то невероятным чутьем, благодаря которому вычислял репортеров и газетчиков за мили, из-за чего к нему невозможно было подступиться. Но Эва была бы не Эва, если бы не попыталась.

В их небольшом поселении мало что происходит. Люди много трудятся, веселятся, даже несмотря на бушующую в столице болезнь. Тёплыми вечерами из домов раздаётся смех, лязг чаш с вином и песни опьяневших охотников. Но всегда на что-то хорошее случается что-то плохое. Верховный эпистат заболевает. У всех в головах мысль только об одном — хворь. Мужчина не позволяет подходить к себе, опасаясь разнести заразу среди его людей. Но разве его слова смогут остановить положившего на него глаз черномага?

Мать, конечно же, была права, как и всегда. А как иначе? Правильно ведь говорят: матери виднее. Ничего не укроется от её мудрых глаз… Особенно строптивая невестка.

— Я забеременею? — Ты бы хотела? Эва вдруг поняла, что — да, она бы очень хотела, и потому нерешительно кивнула, не уверенная, желает ли Амен ребёнка, но он положил ладонь ей на живот и с нежностью погладил. — Тогда — забеременеешь.

Эвтида пришла просить прощения

— Подари мне эту ночь, — прошептала она, прижимаясь лбом к его горлу, где стучал быстрый как галоп колесниц пульс. — Пусть она станет амулетом против разлуки

Падал первый снег. Самый первый снег в ее жизни.

О заботе, семейном уюте и зеленке, которая оказывается к лицу даже самым серьезным мужчинам.

Главный охотник знает, как обращаться со своей шезму.

Эва отражалась в его снах, поселилась под кожей, стала дыханием. Стала тем, что было давно потеряно, чего ему так не хватало, пусть он сам и не знал об этом до тех пор, пока не обрел ее.