По его подсчетам шел уже 245-й день — 245-е десятое июня 1996 года, и единственное, в чем Драко, пожалуй, был уверен на миллион процентов, это то, что в этот день и в этот час Поттера здесь быть не должно.

Гарри поморщился, сердито выдохнул, но промолчал. Рон был прав, что волновался, но совершенно не прав, что пошел стучать Кингсли. Теперь он, Гарри Поттер, отстранен от службы до тех пор, пока не сделает что-нибудь с непрекращающейся болью в спине. И единственным способом сделать с ней что-то было обратиться в госпиталь Св. Мунго, куда Гарри еще в академии поклялся себе не возвращаться.

Гарри всегда замечал девушек с макияжем. Правильно подобранный тон, накрашенные ресницы, помады… Гермиона с аккуратными черными стрелками, едва заметными на ее коже, густыми ресницами и ярко красными губами вызывала у него восторг. О возбуждении, разумеется, речи не шло, да и за десять лет отношений Гарри смотрел на Драко по-разному: с удивлением, с восхищением, с обожанием и любовью, но он никогда не смотрел на него так. Это напрягало. Это злило. И это пугало.

Мальчишку привезли в конце июня. Один из авроров снял с него кандалы, брезгливо поморщившись, бросил ему под ноги мешок с вещами, буркнул: — Осуждённый номер двенадцать триста восемь доставлен до места пожизненного проживания.

У него шрам на груди: ровный круг с завитками, практически солнце прямо в районе сердца. Я хорошо знаю, как этот шрам выглядит, а ещё хорошо знаю ключицы над ним, линию шеи над ним, пресс — уже под, аккуратный пупок. Я видел все повороты плеча, одного и второго, я знаю все рёбра, обкусанные ногти и пятна от чернил на пальцах. У меня каждое утро по десять секунд, чтобы всё это просмотреть: пока Поттер садится в кровати, пока потягивается, пока неловкой рукой тянется за очками. Я смежаю ресницы.

Может быть дело было в падающем свете, может быть в том, что Гарри никогда не смотрел на Малфоя сверху вниз под таким углом. Может быть дело в медленном движении век и обжигающе холодном взгляде. Гарри не мог понять, почему его так пробрало, когда он заметил, что у слизеринца белые ресницы. Он растерялся и забыл, что хотел сказать.

Волдеморт победил. Золотое трио мертво. Четыре года спустя, Драко – лишь небольшой винтик в огромной государственной машине, ведущий собственную крохотную борьбу. Однажды всё меняется.

Драко фыркает и слегка шлепает ее по руке. Только затем, чтобы перехватить ее и направить прямо себе под юбку.

Аврор Малфой не пропускает ни одного опасного задания, пытаясь доказать, что недаром получил второй шанс. Однако его репутация раз за разом перечеркивает все достижения, а стоило бывшему слизеринцу допустить ошибку ради единственной подруги, как бдительный Главный Аврор Поттер тут же застукал его на месте преступления. Соизмеримо ли будет наказание и проступок? Как далеко могут завести страх, обида и предрассудки?

Постхог. Главное для ловца - умение вовремя заметить цель. И успеть поймать её, конечно же.

Драко не мог перестать смотреть на него. Не на Поттера, конечно. На волос. Ну и на Поттера тоже. Он отворачивался, пытался сосредоточиться на чем-то другом, но проходило несколько секунд — и Драко обнаруживал, что снова пялится на этот единственный белоснежный волос в растрепанных черных поттеровских лохмах.