Сборник драбблов о приятных моментах семейной жизни Пита и Китнисс.

- Терапия не дала ожидаемого результата. С физической точки зрения Пит давно здоров, все последствия яда и пребывания в Капитолии сведены к нулю, - ментор делает паузу и задумчиво смотрит в окно на соседний дом. – Кроме его головы. - И что мы можем сделать, Хеймитч?! Он ненавидит меня! Презирает! Боится! - Китнисс, сейчас совершенно неважно, что чувствует к тебе Пит. Он может любить или ненавидеть, но это не имеет никакого значения. Сейчас важно, что чувствуешь к нему ты.

Пит никак не может придумать особенный подарок для Китнисс

... останусь пламенем в глазах, в твоих руках - дыханьем ветра... — Я всегда причиняла тебе боль. Чаще неосознанно, но причиняла. Ты страдал, когда был рядом, потому что я не могла ответить тебе взаимностью. — А ты хотела? — внезапно спрашивает он, слегка подаваясь вперёд. Раздумываю, что сказать, и отвечаю предельно честно: — Поначалу нет. Меня раздражала твоя любовь. Она… пугала. Смущала. Я не понимала, за что меня можно так любить. Чем я заслужила это. Я ведь просто Китнисс. И всё.

Не могу удержать слез. Чувствую себя разбитой, изуродованной и сломленной: то ли от собственного поступка, то ли от боли, которую собираюсь причинить Питу. Прости меня, Пит, пожалуйста... Если сможешь.

Пит Мелларк никак не мог понять, почему все так жаловались на свою семейную жизнь. Или сборник драбблов о том, как она, на самом деле, прекрасна.

Они играют на Луговине. Танцующая девочка с темными волосами и голубыми глазами. Мальчик с белокурыми локонами и серыми глазами, перебирая по-детски пухлыми ножками, старается подстроиться под нее.

"Китнисс Эвердин совсем не против найти еще одну причину сбежать от украшения елки, развешивания гирлянд и готовки. Ведь сегодня Рождество, а значит все, кто ей дорог, соберется сегодня под крышей ее дома..."

Два года, три месяца и четыре дня - столько времени прошло с тех пор, как Китнисс Эвердин занималась сексом. Кто-то хочет помочь ей изменить это.

Сборник драбблов, объединенных только кофе. Совершенно разные пейринги.

— Нет, серьезно, мне 22 года, а ты навязываешь мне няньку! — Это не нянька, а репетитор. Которые вобьет в твою светлую головушку основы макроэкономики. А заодно разложит по полочкам, что такое хорошо, а что такое плохо. — А плохое будет показывать на примере? — Ага, на твоем. Пит, вопрос не обсуждается, ты зависишь от меня и моих денег. И я считаю, что с ровесницей тебе будет гораздо проще. Тем более, такой симпатичной. — Так я не понял, ты искал мне репетитора или подружку???

Тяжело дышу. Ноги предательски дрожат. Нестерпимо жарко. Его руки обжигают кожу. Дождевые капли отбивают несмелую барабанную дробь по листьям и крышам. Мир вокруг нас смазывается. Мягкие губы. Они именно такие, какими я их помню. Нереально. Кажется, что время остановилось, вырывая у мрака клочок бесконечности. Свет автомобильных фар, распарывающих тьму на куски. Наше рваное дыхание, нарушающее звуковую симфонию природы. Мокрые капли, стекающие по коже. Поцелуи со вкусом летнего дождя...

После отмены Голодных игр в Панеме практически ничего не изменилось; Пит Мелларк, сын пекаря, тем временем узнает, что скорейший пусть к сердцам женщин семьи Эвердин - через желудок. Двенадцати видов хлеба и доброты должно быть достаточно, чтобы покорить их.

Я открываю глаза. Тебя нет рядом. Я снова сажусь за мольберт. Я рисую тебя.

Пит погибает из-за несчастного случая через несколько лет после свадьбы. Один день из жизни Китнисс, которая все время вспоминает о нем

После восстания и возвращения в Двенадцатый, Китнисс пишет письмо Питу, в котором просит простить ее за некоторые вещи...

Игры не изменят его, а он изменит ход истории всего Панема. У нашей любимой трилогии есть и другая сторона. Добро пожаловать обратно на 74 Голодные Игры.

— Спаси меня, — прошу Пита, глядя на его неестественно прямую спину. — Пожалуйста, это моё единственное желание в это Рождество. >AU, в котором Пит вернулся раньше Китнисс в Двенадцатый.

Как печально, когда что-то случается слишком поздно и кажется, что ничего нельзя изменить...

"Но я разговаривал с ним. Он, правда, очень злился на меня, но по вполне понятным причинам. За то, что я не рассказал ему о заговоре повстанцев и все такое." Тот самый разговор Хеймитча и Пита