Оророну холодно этой ночью. Капитано холодно всегда.

Возможно всё таки не стоило Оророну забирать брошюру с милыми прозвищами себе и решить, что лучшим решением поднять настроение для Капитано — это называть его хозяином. Хотя, тот в принципе и не против.

Он мягко, почти невесомо, шаг за шагом ступал по влажной травянистой земле. Недавно прошёл дождь, и лучи солнца ещё не успели помочь росшей внизу зелени и кронам высоких деревьев обсохнуть. Ведь сейчас царствовали луна и ночной ветер, и до утра оставалось ещё много времени. Он обошёл солдат Фатуи, патрулировавших на холме и вдоль военного лагеря. Резким движением руки в затылочную часть вырубил того, что стоял на входе в главный шатёр...

Капитано готов работать с Оророном, но мальчишку еще нужно воспитать под себя.

Оророн загадал всего три желания, и если два из них его немного рассмешили, то третье по какой-то причине поставило его в то положение, в котором он по итогу оказался. Лёжа на спине и запрокинув голову, он до болезненных судорогах напрягал своё горло... Пальцы Капитана оттягивали уголки его губ, он слушался и держал рот широко открытым. Да и едва ли он мог сомкнуть ноющие губы, пока Капитан его кормил.

Оророн просит его снять шлем. У Капитано есть одно условие.

Оророн отправился в Снежную вместе с Капитано. Однако сколько бы Капитано ни твердил, что из-за проклятия его тело изменилось и уже не совсем похоже на человеческое, Оророну плевать.

Не проносить же Оророна в своём плаще к Царице со словами: «Не смог его там оставить». Хотя мужчине кажется, что парень вполне мог бы так спрятаться.

При мыслях о Капитане ему распирало грудную клетку от тесноты. Это было больше, чем уважение, больше, чем доверие и приверженность общей идее. Это было незнакомо. Это было неуместно. И с этим нужно было разобраться.

Как бы Оророн ни волновался, он ничего не может с собой поделать — видеть этого гостя ему приятно.

Если умер не значит, что насмерть. Жаль, что Оророн не читает глупые новеллы бабушки и не знает об этом, только как пакостный стервятник грызет самого себя, не находя сил отпустить.