Шестая и не догадывалась , что от её выбора будут зависеть их с Моно переплетённые судьбы.

С губ срывается тихий вздох, когда Тонкий Человек целует плечо, скользит вдоль линии шеи к лицу и заставляет Шестую обернуться; схватить крепко серые руки за длинные пальцы. Она вглядывается в остатки былого человеческого лица: глаза мерцают в полумраке белой статикой, а на дне зрачков плещется влечение, интерес. Прекрасный и всё ещё юный не_человек.

Шестая, сидя на подоконнике и свесив ноги в открытое окно, болтая ими в воздухе, вглядывалась в затухающий закат на фоне полуразрушенного города. В комнату задувал лёгкий свежий ветерок, на тёмном небе загорались первые маленькие яркие звёздочки, выплыла полная луна. — Что такое, Моно?

В путешествии они снова шагают вдвоём, держась за руки и веря в лучшее будущее. И ромашка будет вечным напоминанием об этом.

- Ты станешь Леди, когда вырастешь. – тихо сказал он, апатично проследив за ещё одним телом, сорвавшимся вниз с этих бесконечно высоких крыш. Шестая улыбнулась и переплела их пальцы. Моно не мог сказать, чувствовала ли она то же, что и он, или ей было просто все равно. Он никогда не понимал ничьих выражений лиц. - Ты станешь Тощим, когда вырастешь. – почти ласково повторила Шестая, рисуя круги на тыльной стороне его замерзшей ладони.

Лил дождь, бесконечно барабаня каплями о крыши домов Бледного города. Этот шум уже надоел, но двое детей, ютящихся в переулке у стены одного из зданий кажется уже полностью привыкли и почти не обращали внимания на грохот воды. Здесь сухо, наверное это единственное сухое место на ближайшие пару улиц, хотя и здесь тоже пахнет влагой и плесенью.

Город. Такой серый и бледный, совершенно безлюдное место, можно подумать, что там не единой души, но нет, просто местных обитателей и людьми назвать было нельзя, безликие, такие же серые туши, которые не интересует ничего, кроме сигнала, транслируемого теле башней - единственным местом, не поддающимся внешне никаким искажениям. Эту вселенскую тишину нарушал лишь тихий шелест дождя и два силуэта, торопливо бегущих по лужам, держащихся за руки.

В конце концов, это же должно того стоить. По-любому же должно... Любопытство штука упрямая, от которой просто так не отделаться. В конце концов сев к мальчику ближе и всё ещё пытаясь оценить насколько ей нужно сделать что-то подобное, она приходит к выводу, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.

Шестая не привыкла никому доверять. Когда ты не уязвим — ты в большей безопасности, однако у каждой медали есть две стороны. Следствие недоверия: страх одиночества

Снег заметёт следы к их дому, никто не посмеет потревожить их снова.

— Вот сволочь, — рычит Шестая, залезая на водительское кресло и громко захлопывая дверь. — То есть ты хочешь сказать, что у нас опять сломалась машина?

— Может, в ближайшее время ты установишь хотя бы один телевизор на своей зоне Чрева? Допустим, в своей спальне. — Что?

«Мы пришли поболтать на счёт нового телевизора. Ты знаешь, о каком именно».

…

Как бы сильно ненавидел Тощий человек Леди, он все равно ее любит.

Шестая скатывается с наклонной крыши, покрытой черепицей, перескакивает на новую, продолжая бежать, слыша, как рядом с ней то же самое проделывает Моно. Благо, что сегодня они были налегке и такие трюки могли спокойно проворачивать.

Шестая в ужасе распахивает глаза. Это всего лишь кошмар. Не настоящее. Не реальность.

Он наклоняется, тупым лезвием ножа режет стебель, вытаскивая из травы васильки. Дикая красота. И, пожалуй, это единственные цветы, которые любила Шестая.

— Зачем тебе это? — Чтобы съесть? — она криво усмехается, походит к нему. — Знаешь, когда я говорю, что Чрево голодно, то нужно есть мне, ведь мы неразрывно связаны. Погибну я, до появления новой Леди — погибнет весь корабль. А я питаюсь не только святым духом, но и чужими душами, и обычной едой…