"И что ты хочешь за победу?", невпечатленно изгибает брови Мидей, выражение застыло между раздражением и насмешкой, словно итог их спора уже предрешен и даже тратить силы на него не имеет смысла. Фаенон, привыкший к легкой надменности воина, даже не обращает на вызывающий тон внимания, лишь задумавшись на мгновение, пока его не посетит внезапная, но забавная на его взгляд мысль. "Хм, как насчет… поцелуя?"

...Фаенон имел наглость разыскать Мидея в разгар часа претворения, когда он предпочёл бы уединённо понаблюдать за кипящей в городе жизнью, но никак не присоединяться к толпе, переполнившей улицы. Прогулка про Мраморной ярмарке не имела за собой никакого скрытого смысла. «Мы давно не прогуливались вместе, чувство, словно я не слышал твой голос с месяца баланса», преисполненный уверенностью заявил он... Или просто повод написать об их поцелуях в общественном месте.

...и один раз, когда Фаенон догадался.

— Знаешь, что самое важное в смерти? — Фаенон впивается ногтями в кожу, будто собирается продрать плоть и проломить кости, чтобы выдрать мерно бьющееся сердце. — Она должна быть яркой, как ядро Кефала, освещающее Охему. Запоминающейся, как героические баллады, передающиеся из уст в уста веками. Сколько своих смертей помнишь ты?

Тут и там распространялись волны дрожи. Перегрузка. Колоссальная сенсорная перегрузка. Он готов был ощущать на постоянной основе меч в животе или едва ли не снесенную с плеч голову, держащуюся на одних только сухожилиях, но не медленные осторожные прикосновения.

— Ита-а-ак... — начинает Трибби. — Ну и ситуация, — сетует Аглая. — Интересно, кто ему поможет, — задаётся вопросом Триннона. — Дело за тобой, Мидейчик, — шепчет Трианна, приложив крошечные ручки ко рту, как будто и так не очевидно, что его судьба была предрешена, как только они все посмотрели на него. — Отличная идея. Доверить уход за ним маньяку-убийце, и что же может пойти не так? Или: проклятый Фаенон не может ни говорить, ни видеть, ни слышать. Мидею поручено заботиться о нём.

У Фаенона вьются волосы. Мидей замечает. Сначала не верит. Потом действует.

— Возляг со мной, Фаенон из Элизии Эйдеса! — Слова Мидеймоса раздались в раскаленном донельзя воздухе Колизея, как гром среди ясного неба, вызывав недоумение у Императора и его верных подданных. Теперь Бессмертный гладиатор был самой интересной фигурой на песчаном поле, усеянном трупами. — Наглец! — приходя в себя, расхохотался Фаенон, его смех был полон показного безразличия, как будто он слышал шутку, недостойную внимания. Но Мидей уже знал, что Император не посмеет отказать любимцу толпы.

Мидей видел в нем то, что не видели многие другие. Говорить об этом напрямую хотелось, но слова все никак не подбирались. Да и лезть в чужие слабости совсем не в его натуре. У Фаенона полно друзей, которым он охотнее откроет душу, чем Мидеймосу. Но так ли это?