В очередной раз плюхнувшись у его ног, Донхёк задрал голову, чтобы бессовестно уставиться на Ренджуна снизу вверх. Видок был, что надо: довольно длинные шорты снизу открывали откровенный объем гладкой кожи, в которую хотелось впиться губами или зубами. Так Донхёк и сделал: открыл рот и сжал зубы на лодыжке, и Ренджун шлёпнул его по голове, будто обнаглевшего комара. — Уймись, — строго сказал он, и всё внутри у Донхёка сладко, туго сжалось. — Тихо, чудище. Веди себя прилично.

Опять он смотрел на Джено, опять он обнимался с Джемином. Ренджуну весело, Ренджун смеется, а у Донхёка последние тормоза слетают. До смерти его зацелует, бесит...

"Помоги", - пиликнуло в личные сообщения минуту спустя. Донхёк уставился с нетерпением на мигающее "Ренджун печатает сообщение", и с каждой секундой его беспокойство росло - оно схлопнулось облегчением и раздражением, когда на экране высветилось: "Кровать собрать".

- Ты закрыл дверь? - бормочет Ренджун, и губы его красные, искусанные и блестящие от слюны. Джемин поднимает голову, и глядит. Долго, внимательно и сладко - но не на дверь, иначе он обязательно заметил бы то, что в узкой её щели свет из коридора загораживает кто-то - кто-то бесстыдный и наблюдающий, кто-то давно и безнадежно, болезненно влюбленный, кто-то, кто Донхёк.

Донхёк был мягкий и сладкий, как нуга в ореховом батончике - загорелая кожа молочным шоколадом виднелась над белоснежной футболкой. Он открыл банку колы, отпил, облился и сказал: - Твою мать, - так сокрушенно и шокированно, что Ренджун не удержался от короткого, шумного смешка. Так они и познакомились.

Ренджун уселся прямо на кухонный остров, двинув в сторону пустую кофейную чашку, подтянул колено к груди и уложил на него голову, не сводя взгляда с Донхёка. Лицо его было умиротворённым, почти сонным, но глаза блестели живостью мысли. — Знаешь, я увидел его и подумал, что влюбился с первого взгляда, — пробормотал он. — Как будто чувствовал, что мы предназначены друг другу, и я всю свою жизнь искал его, просто не знал об этом.

Вы должны понять Ренджуна: Хэчан был той ещё занозой в заднице даже в единственном экземпляре, а уж в двойном… Короче, Double trouble. Тут явно требовалась дополнительная компенсация.

Перегнувшись на переднее сидение, из бардачка Донхек достает пачку сигарет и зажигалку. Челка его липнет ко лбу, белая футболка перекручена на бок, обнажая смуглый живот и ключицы, влажно блестящие от пота. - Я не пидор, ты понял?

- Я кроме него ведь никого не замечал даже. Он был первым и единственным. Во всем. А теперь у меня чувство, будто я прожил молодость зря. Я ведь даже не знаю хорошо он целуется или нет, мне тупо сравнить не с чем.