Но теперь, абсолютно точно, брюнетка знала — её относительному спокойствию пришёл конец вместе с появлением Ксандра здесь, а он, в свою очередь, только рад его потревожить.

— Милый Ксандр, — прикусив губу, я пробую на вкус новое обращение, и оно мне до дрожи в коленях нравится, — я сдала тебя полковнику. Все, что знала, всем поделилась с превеликим удовольствием. Приятная беседа получилась.

Он ушел, а не бросил. А это две разные вещи.

Райна, новобранец разведки, выживает в мире строгих приказов и изнурительных тренировок. Один вечер в баре обещает ей глоток свободы, но встреча с тенью из её прошлого превращает редкий отдых в минное поле, грозящее раскрыть чувства, которые должны были остаться похороненными.

Ревность — оборотная сторона любви: тьма, что питается страхом потерять самое дорогое, то, что является смыслом жизни. И на этой войне нет привычных правил: каждое, казалось бы, верное действие, может привести к непредсказуемому результату. Всё здесь подчиняется иным, непривычным правилам, — и чем быстрее ты поймёшь эти правила, не имея ни устава, ни инструкции, тем больше у тебя шансов не просто победить, но и выжить. Он вступил в эту битву. И он победит. И сделает для этой победы всё.

Черт с ним, со шрамом, меткости Ксандр не растерял, стреляя на поражение. Снова выбрал себе мишень, насмешкой судьбы оказавшейся не монстром, но сверхчеловеком.

У Ксандра, бывшего коменданта 161 сектора, много грязных секретов. Райна – один из них, а живопись – второй. В заброшенной мастерской он раскрывает свою самую странную одержимость, используя её тело как холст для расплаты. Нездоровое влечение, страсть и гнев – всё, что осталось от их отношений. И это всё, что нужно для создания шедевра.

— Ты притягиваешь неприятности, как магнит, моя дорогая Райна, — с привычной ухмылкой заметил Ксандр. — Правда? Спасибо, я уже поняла, ведь здесь, — она нарочито ядовито подчеркнула последнее слово, — ты.

— Я надеюсь, ты не девственница? Она замерла на миг, уставившись в одну точку и даже забыв, где находится. Но Ксандр тут же заметил и правильно расценил её жест и состояние. — Ты и этого не помнишь? Детка, ты просто очаровательна, — он хрипло рассмеялся, склоняясь к ней. — Но ты же понимаешь, что я в любом случае не буду нежным.

На эту реплику Ксандр лишь терпеливо вздохнул. Несколько секунд он помолчал, видимо, давая ей возможность передумать, но, когда того не произошло, с наигранным сожалением произнес: — Что ж. Раз по-другому тебя не разговорить… — Он принялся расстегивать ремень. Райна с широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как он закручивает его основание на запястье. Металлическая пряжка опасно звякнула и повисла в воздухе. — Мне придется применить силу.

Я чувствовала себя пустой. Победа? Нет. Проигрыш? Тоже нет. Лишь очередная сцена из пьесы, где я всё равно останусь его марионеткой.

— Ошибаешься, дорогая, — сказал он, прижимая ладонь к стене рядом с её лицом, запирая её в клетку между собой и холодной стеной. — Ты давно моя. С того самого момента, как мы встретились.

Больше не нужно бежать, не нужно корить себя за свою слабость и мысли. Теперь всё правильно, по крайней мере, в их понятии.

Дежурства превращаются в привычку. Привычка — в зависимость. И никто уже не понимает, где граница между веществами и друг другом.

Всё было предсказуемо — и всё равно интригующе. Потому что даже в этой предсказуемости таилась своя прелесть: наблюдать, как она верит в свою победу над ним, совершенно не подозревая, что он давно просчитал все её ходы.

Ван Хейс привык контролировать ситуацию, держать какую-никакую дистанцию, но с Райной всё шло прахом. Она пробивала броню, не прилагая к этому никаких усилий — просто будучи собой.