До чего же мир прогнил, что рабство стало нормой? И его уже не искоренить одним днём, не уничтожить, будто бы это обычный отцовский чертëж. Никто не хочет быть вечным узником, который не имеет права ни на что. Но выживает сильнейший, и так сложилось, что омеги ниже тараканов в пищевой цепочке. Рацио вновь бегло осматривает клетку, тот самый авгин готов в нём дыру просверлить, но всё, что хочет Веритас, так это пулю в лоб, не иначе.

Авантюрин предлагает весьма выгодную по меркам КММ сделку: они вместе идут этим вечером в бар, и он в конце концов оставляет Рацио в покое.

Рацио ведёт носом по шее сзади, втягивает настоящий аромат тела без лишних парфюмов. От этого ведёт ещё сильнее. — Я только проснулся, док, имейте уважение не трахать меня около раковины, — сквозь тихий стон посмеивается Авантюрин, тщетно пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Или хотя бы немного увернуться от упирающегося в бедро стояка.

«Черт, вот бы каждое утро было таким», — лениво думает Авантюрин, когда они, едва отдышавшись снова целуют друг друга. На этот раз совсем нежно, осторожно, как обычно и целуются влюбленные, едва проснувшись. А Рацио тихо радуется, что дома в Сумеру всегда солнечно и каждое утро можно встречать рассвет. Как же всё-таки хорошо, что Авантюрин не зашторивает окна…

Авантюрин, склонив голову набок, внимательно всмотрелся в глаза Веритаса. А потом хитро улыбнулся и положил свои руки поверх его, утопив подушечки их пальцев в ещё мягком скульптурном пластилине. — М-м-м, зачем позировать и что-то вымерять, если можно буквально почувствовать размеры прямо под своими руками? Просто используй меня, как свой инструмент, — Авантюрин кончиком пальцев обхватил запястье Веритаса, почувствовав его слегка участившийся пульс. — Или ты мне не доверяешь?

В Галлахере не было ничего из того, что Сандэй полюбил в Августе. Ни изящества, ни лукавых взглядов, ни томного вида, ни комплиментов… не говоря уже о безупречной чистоте тела и тонком аромате духов. Галлахер как будто бы был насмешкой над всеми органами чувств: он оказался настоящим деревенщиной. Грязный и плохо пахнущий, прямолинейный и грубый, но, почему-то, именно он сейчас вызывал в Сандэе волну животного вожделения.

Веритас заглядывает на одну из студенческих вечеринок, но ему упорно не хватает решимости подойти и пообщаться с предметом своего воздыхания. Ханаби советует ему найти Тигнари — у того точно найдётся кое-что для расслабления и большей уверенности.

Тут и там распространялись волны дрожи. Перегрузка. Колоссальная сенсорная перегрузка. Он готов был ощущать на постоянной основе меч в животе или едва ли не снесенную с плеч голову, держащуюся на одних только сухожилиях, но не медленные осторожные прикосновения.

- Слушай, пушистик… - опаляя лицо Аргенти никотиновым дыханием, Бутхилл склонился ниже и свободной рукой заправил ему за ухо выбившуюся прядь, - а эта твоя Идрила… есть у меня к этому слову одна рифма… Но, так и быть, не буду оскорблять чувства верующих, - в его холодном изучающем взгляде заплясали лукавые смешинки. – Она случаем не говорила, какой именно частью тела следует к этому самому прекрасному прикоснуться? Руками там или ртом?

Служба на должности Певчего возлагает на плечи Воскресенья утомительные, но в то же время почётные обязанности. В его правах выслушивать жителей Мира Грёз, давать советы и отпускать запутавшимся душам их тяжкие грехи. Но этим вечером, когда рабочий день святилища Шипе подошёл к концу, на пороге святых врат появляется псина. Нахальная, самоуверенная и безнравственная... О каком грехе способна поведать она посланнику Эона?

Выслушанная от начала и до конца исповедь офицера Гончих лишает Певчего душевного равновесия. Ещё в клетке исповедальни он даёт себе слово взглянуть единолично в бесстыжие собачьи глаза, в глаза грешника, что не постыдился исторгнуть из себя потоки вульгарщины. Под надуманным предлогом Воскресенье отпрашивается у господина Гофера и отправляется в чужой клан с внеплановым визитом. Его цель — покарать нарушителя порядка, его цель... Лишиться всего святого, что теплится ещё в праведной душе.

Авантюрин человек зависимость — чтобы ощущать себя живым он должен сосредоточиться на *чем-то* и думать *об этом*, дышать *этим*, добиваться *этого*. Об стену расшибется, но достанет. Рацио человек грани — для него нет ничего важнее стабильной почвы под ногами. Ему необходимо знать свою *проблему* до мельчайших деталей, чтобы *изучить* её поведение, *разобраться* в ней и прийти к самому *оптимальному* решению. Вопрос остаётся открытым: кто и как первее осознает, что жить можно и по-другому?

Веритас со всей серьёзностью решает ознакомить Какавашу с понятием полноценного отпуска. Сможет ли игрок покинуть стол с игровым полем корпорации, пусть и на самый короткий срок?

Недавно к Цзин Юаню во снах начал приходил гость - мрачная, постаревшая версия человека, рядом с которым он когда-то сражался, с глазами цвета раскаленной лавы - тот, кто обещал вернуться к нему, даже если ему придется выбираться из глубин ада, тот, кто делал с ним ... неописуемые вещи в царстве снов.

— Доктор, я знаю, что раздражаю вас, — произнёс вдруг Авантюрин, не поднимая глаз, — но пожалуйста, не исчезайте так больше. Ответ дался Рацио нелегко. Всё потому, что он спросил сам себя, а что же он чувствует, и понял, что понятия не имеет. Но в одном Рацио был точно уверен: — Вы меня не раздражаете.

Авантюрин закрывает глаза. Думает о том, как это могли бы быть другие пальцы. Как точно также его бы вжимали в кабинку, но это был бы иной человек. Щеку бы ласкали пряди, цвета ночного неба. Эти тёмные пряди, достаточно длинные, словно густая туманность, опускались бы на кожу, вызывая легкую дрожь и ощущение нежного прикосновения ночи. тг канал: https://t.me/dadaslushau

- Вам стоит следить за вашим циклом и позаботиться о выборе партнера на ближайшую течку как можно скорее, - Веритас вежливо сделал шаг назад, уходя от сладостного аромата, на что Авантюрин устало вздохнул. Дело в том, что физиология сигонийцев была ошибкой самой Вселенной. Поскольку он остался единственным представителем Сигонии, никому, даже, увы, всезнающему доктору Рацио, не было ведомо о том, что второго пола у них и нет. Ведь для всех Авантюрин пах по-разному: и альфой, и омегой.

После основных событий на Пенаконии и до своего отъезда Авантюрин пытается получить выгоду от пережитого и хочет извлечь свои воспоминания с целью их продажи. Для этого он просит помощи Доктора Рацио. Всё идёт гладко ровно до того момента, когда из-за системной ошибки они оказываются заперты в болезненных воспоминаниях Авантюрина о его прошлом.

О попытке начать новую жизнь после катастрофы, лишившей большей части воспоминаний, о вечном конфликте между чувствами и рациональностью, о забытой любви, которая приходит призраком по ночам, и о том, как бывший ученый Веритас Рацио, оправившись в больнице после страшной аварии, был вынужден восстанавливать свою жизнь из обрывков чужих рассказов, споров между частями собственной личности и осколками великолепной гипсовой статуи, которую сам когда-то изваял.

Прошло полгода, и он помнит. Пройдет еще лет двадцать, и он будет помнить. Он будет видеть в глазах Рацио горькую досаду, злостное отрицание. И его все равно будет тянуть к нему. Авантюрин будет хотеть его, его дыхание, его голос, его время, его внимание, его идеи, его мысли, его личность, его тело. Но вряд ли Рацио хотел бы получить нечто вроде Авантюрина взамен.