Лиру весело не было. Он с ног сбился, развозя торты, салаты, украшения и безразмерные игрушки. Их служба доставки единственная имела крылатую лицензию и работала все новогодние праздники. Тридцать первое Лир особенно не любил, но продолжал улыбаться и повторять: — Доставляем радость! Спасибо, что выбрали нашу службу! Хороших вам праздников!

Ильяс ощущал чужую боль, колкий гнев и холодное, густое отчаяние, и отчего-то это ранило его самого. — Всё в ваших руках, Габи-бей, ваша жизнь и ваше же счастье. — В руках твоего господина, — возразил Габи и глухо рассмеялся. Смеялся долго, мешая смех и слёзы, и Ильяс не прерывал его, осторожно касаясь и не пытаясь поправить как Аяз. Господин у них теперь был один.

В столовке всеобщее игнорирование прервал Чарли, плюхнув поднос совсем рядом. Этот омега дружил с Микки, и ещё Дэйву казалось, что он ему нравился. Дэйв мог оценить его смеющиеся глаза и классную жопу, но подкатить не хотелось. Хотелось Микки. — Привет! Не устал везде торчать один?

Смену Года они вместе отмечали пятый раз. В первый год Тум сам выбирал, в каком борделе они зависнут и какую экзотику опробуют. На двоих. Потому что иначе не получалось. Он решался потрогать Ди, только когда латал огнестрел или тащил полуживого — и не то чтобы такие перспективы радовали. А бордель — другое дело.

Салазар провёл пальцем по его нижней губе. Ему было до странности наплевать, шпионил тот или нет, придётся его убивать или нет. Но раз не придётся, можно воспользоваться тем, что тот так кстати оказался в его постели, трепещущий от возбуждения и жалкий от страха и беспомощности. — Вас, маленьких джиннов, не учат, что самые красивые твари обычно смертельно ядовиты? — поинтересовался Салазар, выводя пальцами масляные узоры на его теле.

Первым я увидел то, что было ниже пояса. Ветки всё ещё мешали, но крепкие ноги и зелёная полоска ткани врезались мне в мозг. Казалось, узкие плавки светились на солнце неоном. Тот самый «Лягуш» стоял боком, и золотое кольцо, на котором собиралась ткань спереди — от крупного члена — и сзади — от отличной задницы, бликовало у меня в глазах.

Они вывалились из фургона шумным комом. Хотя были в человеческой форме, всё равно рычали, щёлкали зубами и толкались. Крупные альфы в чёрных футболках, штанах и берцах, бритые почти под ноль. Стоило из фургона высунуть ногу их мажонку, как волкуши дружно взвыли и полезли ему помогать. Мажонок в их помощи явно не нуждался, хохотал, пихал вояк-альф, выше себя чуть не в два раза, но всё равно встал на землю через их руки.

— Коммодор! — Брэмо вытянулся, щёлкнул пятками, случайно ударился локтем в узком дверном проходе капсулы. Коммодор Маркеллино Бадольо удостоил его трёх выстрелов взглядом: в лицо, на повреждённую руку и куда-то ещё — таким коротким было движение вниз, что Брэмо не уловил направление.

Песчаные бури стягивали вечер за пределами дворца, но в покоях их хозяина воздух полнился сладостью фруктов, очарованием благовоний и тем самым мягким влекущим предтечным ароматом. Махир-бахт с сочувствием косился на собрата. Свой пост они не покидали, каково терпеть Низар-авесу жар их хозяина? А ещё Махир утром стал свидетелем непристойного секрета.

Медали, ленты, кубки, победные костюмы — всё это не про него. Он там улыбается. Это не он, это кто-то другой танцевал самбу, румбу и бачату. Кто-то другой блистал, кто-то другой выигрывал соревнования и отжигал. Кто-то другой хотел жениться, кто-то другой хотел жить.

Я знаю, что он видит между изломанной молнией. Два длинных белоснежных уха, два гневных глаза-пуговки и недовольно опущенный рот — два штриха треугольником на короткой шерсти. Он тянет руку, но останавливается, словно знает. Я отгрызу ему пальцы, если тронет.

Аш сделал шаг, второй, настраиваясь, и заскользил в медленном танце, постепенно опускаясь всё ниже и ниже. Танец-прощение, танец-извинение, танец-подчинение. В конце концов он перетёк перед Шиамасом на колени, застывая в низком поклоне, скрестив руки и уложив ладони на плечи, тем самым показывая, что никакое оружие он применять не будет. Не станет защищаться. И лишь после заговорил.

Розье уселся на ступеньки, потыкал когтями своего подопечного и взмахнул чёрным крылом. — Да не помер ты, открывай глаза. Мне ещё на собрание лететь.

— Всё стабильно, никаких препятствий, — Мин коснулся скрытых застёжек, и Ия поджал живот. — Движемся по курсу… вот здесь небольшой поворот, — ткань разъехалась, разделяя форму на верх и низ. — Как считаете, кэп, маршрут оптимален?

Человечек вскрикнул, отшатнувшись к двери подъезда, но Шон свою задачу выполнил: всучил букетище белых роз. Из-за спины подбежал Джейк и завязал ему на рукаве куртки бантик с хвостами воздушных шаров. Тим должен был сунуть коробку пирожных, но разогнавшись, поскользнулся на обледенелой корочке. Коробку он спас, а себя нет.

Из-за этих глаз не сразу Аз-Алаг заметил на краю неказистый потрёпанный горшок. Цветок в нём скорее был мёртв, чем жив: кривой иссушенный стебель, чахлые листья, несмотря на влажную землю. Аз-Алаг скосил взгляд на бесёнка — тот тоже увидел растение и краем рта усмехался, всем своим видом презренно говоря «эльф, что с него взять, не может без цветочков, к убогим тем более жалостлив».

— Хорошо, моё солнце, — мягкий, сияющий голубым взгляд заставил поддаться, и Аррен сгрёб красные волосы в кулак и потянул к себе. Поцеловал своего альфу голодно, толкнулся языком, всем телом чувствуя вибрирующий стон — они оба разгорались слишком быстро. Он лизнул приоткрытые губы и отстранился. — Жди. И я тебя побалую, хвостатый.

Мор их обожал. Георг терпеть не мог, но терпел ради денег. Мор их поливал, удобрял, мурлыкал колыбельные, вытаскивал на солнышко и играл. Георг договаривался с соседями, чтобы те не палили тварюшек в огне, терпеливо оплачивал нанесённый ими ущерб и следил, чтобы пакостники не выходили за пределы разумного.

— Прошу вас, представьтесь, — нарочито-скромно попросил Иво вместо ответа. — Должен ведь я понимать, по достоинству ли прошла сделка и не продешевили ли родители. Оборотень издал удивлённое «ум-м?», а человек застыл и… расхохотался. Громко, открыто и до слёз, откидывая голову и мощно стуча кулаком по подлокотнику. Конечно, он во всём уступал оборотню, но для обычного альфы всё равно оставался силён.

Ланс цокает языком, разглядывает внимательно, после подаётся вперёд и коротко целует. Больше не держит. Рину стыдно — Ланс таких слов не заслужил. — Давай, Котик, делай, что хочешь. Что посчитаешь нужным. Можно.