изо дня в день и из часа в час просить у времени милостыню, мечтая услышать хоть раз: "я буду просить подаяние за тебя", прошедшее по сердцу огнестрельным выстрелом

антиутопия!au, в которой Эндрю выбирает семью, а не Натаниэля, а затем разбирается с последствиями.

— Ты не кричишь, — говорит он. — Обычно кричат. Эндрю смотрит в ответ. Тело нестерпимо ноет, но не так, как должно было бы болеть после поимки. Судя по смазанным ощущениям, на нем нет ни следов укусов, ни вскрытой плоти. Он отмечает это и заносит в воображаемый список аномалий, который всё это время ведёт из вредности и любопытства. — Ты тоже не ешь, — отвечает он. — Обычно вы сразу едите.

Эндрю всегда возвращается.

Эндрю усыновляют Веснински. Их семья живёт в приходящем в упадок городке посреди глуши, где зима нескончаема, а землю покрывает чёрный снег, словно сажа. Они воспитывают сына того же возраста, что и Эндрю, мальчика с неестественно индиговыми глазами. Его мать Мэри больше похожа на тень, чем на личность, а его отец, Нэйтан, таит в себе что-то непоправимо неправильное. Или история Эндрю и Нила, выросших как приёмные братья, разлучённых и нашедших путь друг к другу годы спустя.

но ты тупая, потому что не моя.

Эндрю и его идиотская, страстная, опрометчивая и очень запретная влюбленность в младшего брата своего соседа по комнате.

Мэри считает Эндрю Миньярда идеальным кандидатом на роль парня для своего сына. Он надежен и серьезен, не бросает слов на ветер, доносит ее сумки до лифта, обкладывает семиэтажным матом вечно погрязших в ремонте соседей сверху и разрешает парковаться под своим балконом. Список его достоинств нескончаем. И все они перечеркнуты одним простым фактом: его выбрала для Нила мать. Он намерен превратить ее жизнь в ад, прежде чем согласится хотя бы на одно свидание с Миньярдом.

Будь Эндрю рожденным в законном браке, девизом его дома были бы «пламя и кровь». Но он бастард; единственные законы, уготованные ему, — клятва Ночного Дозора и снег за Стеной.

Может, когда Эндрю рассекал лезвием ткани, под которыми переплетались тонкие сосуды, в его кровь угодила зараза, и поэтому теперь он такой. Думающий, что послушностью Нила невообразимо легко воспользоваться, что она такая безоговорочная и притягательная, что он отдает контроль без намека на сопротивление, доверяясь каждой косточкой. Эндрю бы сделал так, чтобы он и думать забыл о демонстративной дерзости, чтобы реальность стреляла у Нила перед глазами ослепительными искрами. Эндрю бы смог.