После проваленной произвольной Илья Малинин просыпается с ощущением, что вместе с прокатом потерял шанс выйти за пределы привычного образа. Новость о срочном вылете в Фэрфакс звучит как стремление поставить точку в олимпийской истории. Он не готов согласиться с этим. Не сумев открыться на льду в соревновании, Илья ищет возможность сделать это иначе — и находит понимание в Петре Гуменнике, который в Милане ведет свою, менее заметную, но не менее трудную борьбу.

Олимпиада становится для Ильи Малинина проверкой внутренней целостности. За статусом «бога четверных» нарастает тревога, усиленная ожиданиями, соцсетями и соперничеством с Петром Гуменником. Чистый аксель на тренировке возвращает краткое равновесие, однако в финале внутренний разлад берет верх. Холод олимпийского льда обнажает зависимость от созданного образа и утрату веры в себя.

Илья наблюдает за своим главным врагом и ждёт вечера, чтобы снова поцеловать столь любимые губы.

Опьянение, слезы, а затем успокаивающая боль. Обычный кухонный нож из номера гостиницы, за который он заплатил наличными, чтобы не оставлять следов, казался сейчас самым верным решением и расплатой за слабохарактерность. Илья не хотел умирать. Он просто хотел, чтобы боль снаружи совпадала с той, что жгла внутри.

Малинин до сих пор не понимает, что будет дальше, но он точно знает, что завтра наступит, если с ним рядом будет Петр Гуменник и он все также будет его обнимать.

Петр не верит в магию, предчувствия, приметы и все такое. Он очень сильно верит в Малинина и хорошо его знает. В том, что произвольная будет в пятницу тринадцатого, Гуменник не видит никакого жуткого сверхъестественного смысла. Петр изначально знал, что не выиграет. Теперь он видит, что Малинин не выиграет тоже.

Утро Пети началось с того, что рядом с ним Илья кого-то материл. Гуменник с удивлением посмотрел на Малинина, а тот виновато улыбнулся. — Некогда мне с тобой разговаривать!

Илья не стал спорить или умолять. Годы жизни спортсмена научили стойко переносить любые потрясения. Он просто кивнул — коротко, как будто отрезал нить, связывавшую их. Вышел. Закрыл дверь. И впервые за 842 дня остался один.

Быстрым шагом он направился в раздевалку, но по пути его остановили два настойчивых репортёра. — Илья, что пошло не так? Вы ожидали такого результата? Он покачал головой, не глядя в камеру. — Я... сегодня не мой день. Ложь. Это был не один день. Это была вся Олимпиада.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

— Спасибо. — За что? — За то, что есть.

Твои пальцы ласково вьются в моих светлых волосах, пока я лежу у тебя на коленях, улыбаясь уголками губ, пока ты плачешь о потаенных грехах. Я не могу избавиться от тоскливой меланхолии, когда вспоминаю, что еще ты делал этими пальцами. Твой отец выпорет тебя розгами за эти непростительные грехи, пока в стенах храма будешь гнуть широкую спину, преклоняясь перед своим богом. Но разве говорил спаситель, что это твоя погибель? (Ангст с претензией на литературную ценность)

Понял ли он, что упал? Нет, он вообще ничего не понял.

А что если Илья Малинин начал давить себя своими мыслями задолго до самой Олимпиады? Что если он понимал, что Петра занизят все равно? Это история, что было до Олимпиады и после.

Илья не может понять, как такое могло произойти. Ведь это невозможно, чтобы он проиграл, но как оказывается "фавориты никогда не выигрывают".

Пока пресса раздувает слухи о "битве на льду", герои борются с давлением славы, культурными барьерами и своими демонами, находя утешение в объятиях друг друга. Сможет ли их любовь пережить расстояние и скандалы, или Олимпиада станет лишь началом вечной истории на грани льда и пламени?

Все это был Комплекс провинциала и синдром самозванца

Он не пытался найти Малинина, после его неудавшегося проката, не пытался утешить его, не пытался дать знать, что ему не все равно на павшего чемпиона. Он лишь хотел сбежать, заглушить в себе обиду, не за себя, за Илью. Тгк https://t.me/dyalityfic

Петя и Илья знали друг друга целую вечность — с тех самых первых детских стартов, когда искры между ними казались просто спортивным азартом. Теперь они на Олимпиаде. У обоих на плечах — груз ответственности, а в мыслях — опасные воспоминания. Когда Илья падает первый раз, его предел прочности ломается как дешёвый металл. Оказавшись за бортом, они понимают: иногда, чтобы не сломаться окончательно, нужно сгореть дотла в руках того, кто был твоим главным соперником с самых юниоров.

— Ты правда мне нравишься. Очень. Что насчет тебя? — Петь, ты — просто пиздец. — Илья закатил глаза и нежно, невинно прижался к чужим губам. — Если бы ты мне не нравился, я бы на моменте спортивок тебя отсюда выпнул. Или, даже, первого подката из 2015 года.