Рыжий знает, что невообразимые цены на таблетки, без которых мама точно не выкарабкается, — самая жестокая ловушка в его жизни. И когда змеиные глаза Шэ Ли говорят ему, что легкие деньги бывают не только в мышеловках, что не придется ни с кем спать, что максимум — это поразвлекать богатеньких извращенцев по ту сторону стекла, он понимает: самое крайнее дерьмо — когда просто нет выбора.

zombie!au. // Чэн смотрит на него в упор. На простуженные солнцем блекло-рыжие волосы, нездоровую бледность, рваное дыхание. Тремор, сжимающиеся кулаки. Мальчишка задыхается, но скалится ему в лицо. Мальчишка умрет через несколько часов, и варианта только два: ускорить процесс, всадив в голову пулю, или отсрочить, всадив в вену шприц.

floristics!au. // Рубашки бутонов нещадно тронуты черным — ему нужно или впихнуть эти розы как можно скорее, или потом получать люлей от начальства за огромное списание. Пятьдесят гребаных стеблей. Пять-де-сят. Говенная расцветка, сто́ят дорого, а стоя́т — хреново. Да, вселенная должна сжалиться и завести в его магазин какого-нибудь придурка с огромным кошельком и крохотными мозгами, который о цветах знает только то, что их можно дарить. Просто обязана.

Мама говорит, что ему не нужна эта работа. Что с ними — с пидорами — лучше не контактировать. Говорят, они заразные. Говорят, у них — у педиков — диагноз на лбу написан. Рыжий никаких надписей не видит, а платят в Психушке неплохо. Если кто-то попробует его заразить или чего похуже — он в любой момент и с особым удовольствием насыплет ему в жратву цианида.

Его черные бинты в бурых пятнах, кровь течет по роже — и он отвратителен, как дворовая псина или канализационная крыса. На таких даже смотреть не хочется. Но Чэн отворачивается, чтобы уйти, а он кидает ему в спину грубое «ну и иди нахуй». Поворачивается — и он не извиняется. А это уже не по правилам. На это уже нельзя не смотреть.

Рыжего выводит, когда он называет его партнером. Партнеры, блять. Так Чэн говорит. Чэн подменять понятия умеет. Не «я приставил к тебе какого-то ребенка, чтобы научить его мыть руки в крови и пользоваться кастетом», а «я нашел тебе партнера по работе». Ирония в том, что Рыжий хороший партнер. Во всех смыслах этого слова.

Шерсть у псины мягкая, теплая. Цвета крем-брюле. Кажется, что на вкус она окажется такой же — младенцы ведь пахнут молоком матери. Кожа Чэна — как ствол за три кадра до выстрела. Абсолютно холодная, вязкая, как гадкая пленка сигареты, выкуренной с похмелья. Наверное, на вкус она такая же.

zombie!au. // — Укусили, спрашиваю? — повторяет парень, и Рыжий инстинктивно сжимает пальцы на рукояти ножа, чтобы на рефлексах не всадить его ему в глотку.

Спустя десять лет пропасть-рана между ними не зажила и не затянулась.

— Н-да, так меня в сексе еще не отшивали. Ты или реально такой скучный, каким я тебя считала, или у тебя кто-то есть. Хотя я обоссусь от смеха, если ты, неприступный дядя Чэн-ни, способен любить, правда. Или чувствовать вообще, хрен тебя пойми.

Важно, что сейчас, спустя девять лет, Би так хорошо натренирован, что никогда не рискнет поцеловать его первым. Ему и не надо.

soulmate!au, в котором человек чувствует физическую боль своей родственной души. // Тянь сгибается посреди школьного коридора от разряда в солнечное сплетение и думает: да научись ты уже уворачиваться, кусок говна.

цирк!au. // Рыжий захлебывается своим же дыханием, электрическим воздухом, дробящим ветром в мышцах, и ему кажется, что полотна не выдержат, обязательно оборвутся ровно так же, как что-то обрывается в черном взгляде на земной стороне арены.

— В общем, — выдыхает Цзянь, — я знаю, что ты меня убьешь, хотя не знаю, почему меня, но кого-то точно убьешь, и чуть что, пожалуйста, не трогай лицо, это моя гордость. Я узнал... почти узнал, что, кажется, наверное, вполне вероятно, у Рыжего появилась девчонка, — он начинает пятиться назад, а Тянь прикидывает: утопить, задушить или отравить. И не то чтобы его.