Чонгук любит свободную одежду, массивную обувь и играть в видеоигры. Чонгуку скоро двадцать, он на первом курсе и всего неделю назад заселился в общежитие. От Чонгука не пахнет ничем, но Тэхен почему-то уверен что его сосед альфа. Или Au в котором Чонгук настолько неординарен, что Тэхён не сразу понимает, что тот омега.

– Ты когда-нибудь раньше видел, как Чон Чонгук содрогается в рыданиях, стоя на коленях? – прохрипел Хосок, обречённо закрывая лицо широкими ладонями. – И я не видел. Не видел до тех пор, пока он не встретил тебя, Ким Тэхён.

Тэхён - стопроцентный экстраверт. А интроверт Чонгук, кажется, умудрился в него влюбиться…

Друзья считали, что Чонгук сошел с ума, когда утверждал, что в книгах нового анонимного писателя, взорвавшего рынок литературы, он узнаёт свое прошлое. Узнаёт своего друга, внезапно пропавшего десять лет назад.

— Разве вам это будет выгодно? — Тэ хмурится, но взгляд не отводит. — Это будет выгодно всем. Не в твоём положении от такого сотрудничества отказываться, но если ты всё же решишь, что тебе это не нужно, никто принуждать не будет, — альфа делает глубокий вдох. — Однако предупреждаю: согласишься — и пути обратно у тебя не будет. Шаг вправо, шаг влево… Я узнаю об этом в тот же момент.

В мире, где правят омеги, где руководят гибридные гаммы, альф воспринимали только как оплодотворителей, способных зачать омег – единственных представителей рода человеческого, наделенных магией. Несмотря на свой строптивый нрав, Чонгук с рождения знал, что ему когда-нибудь придется покориться омеге, но он совершенно не рассчитывал оказаться в королевском дворце Кимгидо в качестве подарка одному из сыновей правителя.

— Что именно, Чонгук? — Тэхён шагнул ближе и теперь нависал над ним, обнаженным и совершенно беззащитным в своем желании. — Что у тебя течка? Так я это и так вижу, — и сделал еще шаг к напряженному Чонгуку. — Или то, почему у тебя здесь практически гнездо из моих вещей? Или история о том, как Чонгук влюбился в своего хёна и, иногда, втихаря, воровал его вещи

— Продолжи, — сдавленно попросил он, не глядя на Тэхёна. — Что именно? — обманчиво мягко. — Приказывать мне, — вышло совсем сипло и почти беззвучно, а потому он повторил, уже громче: — Прикажи мне, Тэхён.

— Кто-то из твоего окружения… Кто-то знает, что ты омега? Тэхён давится и, кашляя, стучит по груди ладонью. Вот это вопросик. Он к чему угодно был готов, но только не к этому. Да и с чего бы вообще Чону интересоваться подобным? — А тебе-то что? — Тэ хмурится, продолжая подкашливать. — Ну, допустим, нет. Никто.

У волков есть особенность: когда любовь приходит в сердце — в голове появляется глупость.

Чонгук обожает запах Тэхёна, но слишком неуклюж, чтобы что-то с этим поделать, поэтому вместо этого он принимает иррациональное решение украсть одежду Тэхёна.

Чонгук сооружает для себя гнездо из вещей Тэхёна и умащивается в самом центре, вдыхая родной запах амбры. Тэхён пахнет как настоящий альфа. Тэхён пахнет как кто-то, с кем можно быть собой, не бояться быть уязвимым или слабым, кому можно довериться и с кем можно… просто быть. Так глупо. Чонгук делает себе только хуже, думая о Тэхёне, как о своей паре, потому что это невозможно.

Ким Тэхён не хотел отношений — ни на работе, ни за её пределами, потому что прошлый опыт был полным пиздецом. Ошибочные решения, токсичная привязанность — один раз хватило, чтобы больше не повторять. Но главный разработчик никогда не играл по чужим правилам. Теперь перед Тэхёном стоит выбор: продолжать отрицать очевидное или признать, что система дала сбой. Потому что у Чонгука, даже с тем фактом, что он вообще-то не по альфам, явно другие планы.

Что будет, если киллеру поручат убрать кандидата в мэры, чьё досье похоже на вырезку из Википедии? Для Чонгука это рутинная работа: пять дней наблюдений, один выстрел. Что может быть проще? Так он думал, пока Ким Тэхён не встал у панорамного окна напротив.

Там, где снег лежит на горных вершинах, видны кровавые следы босых ног. В холоде гасли две души, утратившие волю к жизни. Чёрный волк уже принял свою участь и судьбу нерождённого дитя. Но белый волк снял плащ, пахнущий туманной туберозой, и укрыл чужую жасминную боль. Это история об истине, которая не разит молниями, а мягким касанием дарит надежду. О двух потерянных омегах, которые обрели друг друга в тот миг, когда тубероза коснулась хрупкого жасмина, чтобы сплестись с ним навечно.