Голос Феликса стал для Хёнджина наваждением задолго до того, как он понял это. Сначала — случайный шёпот в гримёрке, от которого по коже побежали мурашки. Потом — зависимость, которую нельзя объяснить. А потом — осознание, что дело не в звуке. Дело в том, кому этот звук принадлежит.
История о том, как одна акустикофилия переросла во что-то большее. О запретных пончиках, винтажных заколках, маленьких руках...
Сегодня они не пара. Сегодня он — строгий босс, а Феликс — дерзкий стажёр, который даже не знает его имени. Правило только одно: получать удовольствие.
Как может перевернуться жизнь обычного парня, который любит только танцы и своих котов, если ночью, на спор со своими друзьями, пробраться в чужой дом, и выпустить нечто опасное, находящиеся в запертом подвале несколько веков? Или всё же не поздоровится этому сверхсуществу?
Вечер с тупой комедией, украденным печеньем и Хёнджином, который не умеет держать руки при себе. Феликс даже не пытается сопротивляться. Много нежности, поцелуев в веснушки и очень откровенного продолжения на полу, а потом в кровати.
Феликс живет своей жизнью, и в этой жизни всегда были только девушки. Красивые, разные, новые. А он, тот, кто всегда рядом, но никогда в его руках. Шансов не было, Хван знал и понимал это давно, просто иногда забывал. А потом реальность била по лицу, и он снова вспоминал. Ну посмотрит ли младший на парня? На него? Когда вокруг столько тех, кто может дать то, чего Хенджин дать не в силах. Он не был девушкой. Не был тем, кого можно полюбить. И с этим ничего нельзя было сделать.
Хозяин особняка, альфа Хёнджин, скрывает одну тайну: он вампир, чей портрет висит на стене в потайной комнате с 1873 года. Для омеги Феликса, приехавшего в особняк как искусствовед, это открытие оборачивается кошмаром: буря, ловушка и предательская течка. Но из вынужденной близости рождается нечто большее — любовь, заставляющая древнее сердце вампира биться сильнее.
Хван, когда давал согласие на брак, был уверен, что ему подсунут милого омежку с глазками-пуговками и светскими манерами, который будет сидеть в своей части дома и не рыпаться лишний раз. Из всех ожиданий оправдались только глазки-пуговки, да и то эти пуговицы, кажется, были с одежды Сатаны.
—Хëн, скажи честно: ты импотент?
Минхо уставился на Хана офигевшими, идеально круглыми глазищами, пару раз непонимающе моргнул и возмущенно рявкнул:
— Нет, конечно! С чего ты вообще такое взял?
— Тогда почему ты на меня совершенно не реагируешь?
Он шел, а вся его походка источала только власть. Каждый шаг раздавался эхом, хотя было шумно. Феромон сгущался с его приближеннием, говоря - вот он. Он, чье имя знал каждый. И каждый боялся его произнести. Один взгляд заставлял встать на колени любого. Он был воплощением красоты. Сущий Дьявол, который не знал границ. Его боялся каждый. Одна только улыбка на изящном лице сводила с ума. А взгляд, будто сумасшедшего человека, всегда смотрел прямо. Под его ногами весь мир. Он шел.
Если бы Феликс знал, что лучшая подруга — сестра главы «элиты» универа, он бы трижды подумал, прежде чем переводиться в это заведение. Но теперь поздно: его утро начинается с подколов Йеджи, обеды проходят в компании местной элиты, а вечера... вечера принадлежат Хенджину, который оказался совсем не таким, как все думают.
Хёнджин подходил под банальное описание хулигана: короткая стрижка, вечно содранные костяшки, байк и мат через каждое слово.
Хёнджин дрался и курил за школой, носил палёный Adidas вместо школьных брюк и спал на уроках, отвернувшись к окну. Хёнджин был выше на две головы, шире в плечах, дрался каждый раз как в последний, и от него всегда несло едким сигаретным дымом. Феликс ненавидит курящих, но Хёнджин ему нравится.
Феликс готовится к Дню всех влюбленных, носится по магазинам, покупает подарки и дурацкого плюшевого лиса. Хёнджин в это время лежит на диване и дорисовывает его портрет. Внезапная течка настигает Феликса в самый неподходящий момент. Двадцать минут ада в такси — и он наконец попадает в руки к мужу. Дальше всё очень мокро, очень горячо и очень нежно. А портрет обретает последний штрих — самый интимный.
Однако всё это было раньше. Сейчас же Феликс был надоедливой занозой в заднице у Хёнджина. Сколько бы старший брат не уговаривал своего близнеца прийти хоть на одну его вечеринку — Феликс был неуклонен. Прямо как тогда в детстве. Хёнджину оставалось лишь недовольно фыркать и оставлять брата в покое, хотя, он был уверен, Феликс до сих пор был девственником, чистым и нетронутым. Разумеется, помимо того случая в детстве, который они оба предпочитали не вспоминать, будто его никогда и не было.
