Дитрих и Майский – одногруппники, которых едва ли можно назвать друзьями. Майский считает, что жизнь следует прожить легко и непринужденно. Дитриху кажется, что расслабиться он сможет только в гробу и то не факт. В связи с этим, взаимоотношения между ними строятся весьма натянутые. Но жизнь – изменчивая штука. И то, что еще вчера вас раздражало, сегодня может оказаться единственно желанным.

Кто сказал, что актерам легко живется? Каждый день, словно гонка на выживание: закулисные интриги, нездоровая конкуренция, взлеты и падения, давление общества, которое наблюдает за каждым твоим шагом, ожидая, когда же ты наконец оступишься. И так по кругу... И вот когда актерская карьера уже не приносит радости, а бегство за гонорарами теряет всякий смысл, тебе на стол кидают сценарий фильма, съемка в котором либо посадит тебя на трон, либо низвергнет к самым низам. Что ты сделаешь? Рискнешь?

Всадник не сводил глаз с окраины леса, откуда на селение наползал белёсый туман, обволакивая кочки плотным удушливым пологом. Если верить гонцу, принёсшему на взмыленном коне недобрую весть, Исподы были уже поблизости — крались невидимыми тропами сквозь подлесок. Успеть бы… Перехватить, заслонить собой родные плетни!

– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.

– Черт, – сплюнул Федор. – Как пить дать припрется этот пингвин татуированный. Ведьмак недобитый. Начнет путаться под ногами, пугать свидетелей, бросаться Шекспиром… — Устаревшие сведения, Порохов, — сказали холодно сзади. — У нас прошла модернизация, Шекспира год как сняли с вооружения. Федор неспешно поднялся: – Ну и чем вы теперь стреляетесь? Пушкиным? Толстым? Не дай боже, Донцовой? Солнцев дернул плечом, обтянутым косухой. — Ни то и ни другое. У нас теперь на вооружении русский рок.

Скобочкин готов на всё, чтобы сдать ЕГЭ. Даже если этого нет в демоверсии. Или сказка о подставном ученике и мальчике, который хотел триста баллов.

Бизнес у нас был локальный и даже элитный по меркам Твери. Раньше у меня девочек было больше, мы с ребятами ставили их на трассах и у заправок, водили по одной в рестораны. Потом я уболтал самых стойких и самых красивых, превратил их в единый бабский отряд. Почти в группировку. В общем, всё у меня было, можно сказать, в ажуре. А потом Михал Степаныч Ранько привёл Фраера.

Брали они медь, бронзу и всё, что блестит. Блестящее особенно Горнилову нравилось. Прям млел. На одной из дач, пока Антохин лазил по шкафам, Стас нашёл бронзовую фигурку с крыльями. — Амур, вроде, — равнодушно оборонил Антохин, и Стас закивал, показав осведомлённость в греческой мифологии: — Точно, Амур! Лена там ещё была... Жена, наверное...

Мы себе с Макаром лишнего позволили на вписке. Когда он свалил из города, я надеялся, что это навсегда. Но вот он снова здесь. Наши кореша все еще враждуют. Только теперь мы с Макаром работаем на одном складе. Без году три дня «напарники», а у нас из-под носа уже украли кое-что ценное, за что обоим придется ответить. За что, сука, мне это наказание?

Как тебе такой план? Жизнь твою раздолбать и сбежать, оставив все позади, включая тебя, твои цели и мечты. Чтобы ты, сука, догнал, откопал грязь из прошлого и напомнил, что мудакам нет прощения.

Три года назад он сел на свой байк и уехал в неизвестном направлении, бросив здесь абсолютно все: карьеру и славу, которую ему пророчили, охоту, меня. Гейб всегда хотел свободы — и получил ее. Так зачем он вернулся теперь?

Вот тебе, дружок, продолговатый ярко-розовый девайс с покрытием софт-тач в наказание за любопытство

Коля работает у них в театре всего сезон. Он приехал из Москвы отрабатывать целевое место после выпуска из актёрского. Он красивый, громкий и пока не познавший все горести театрального бремени. Короче, трезвый. Не спившийся. Зрительницы постарше носят ему цветы, руководство гладит по голове, а актрисы из труппы флиртуют с ним за кулисами, слушают всё, что Коля им затирает про Чехова и Станиславского. В общем, Коля нравится всем. Поэтому он не нравится Диме.

Сказ о том, как старшеклассник Артем втрескался в тату-мастера и пытался с этим как-то разобраться.

Отношения и то, куда они сворачивают между соседями по лестничной клетке в обычной хрущёвке. Один этаж, три квартиры, три человека. Первый — гопник самых честных правил. Второй — танцор и модель. Третий — неразблокированный персонаж для первых двоих. За окном — зима. В груди — пожар. Интересов — столкновение. Как найти свою любовь и при этом сохранить все зубы? Как получить своё, когда своё сопротивляется? И как выжить в воде, если ты не умеешь плавать?

Когда-то у Ромы был шанс получить КМС по волейболу. В итоге получил только по забегу-от-себя-на-большие-дистанции. Бегал круто, но вот опять линия старта ударом по морде. Вот он стоит, смотрит. Снова вспоминает, как тот подходит на стадионе, пока вокруг носятся малолетки, и спрашивает, че он, Романчеус, такой загадочный. И кого слушает: Коржа или Депо. Рома умеет бегать. Миша — ставить подножки. И вот он напротив. Снова откат к полной жопе. И Рома думает: что же ты, сука, наделал?

- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Джонни хочет увидеть кошек. Вэйд хочет, чтобы Джонни замолчал. Машина хочет постоять в овраге. Спойлер: желание сбудется только у одного.

Жена, ипотечная студия на окраине Петербурга, иллюзия счастья и смертельная тоска по тому, кого на самом деле всегда любил

Что может связать главаря района и незрячего парня?