Это было почти абсурдно: прижиматься друг к другу обнажённой кожей, чувствовать, как дыхание щекочет губы, при этом говоря исключительно о деле.

— Холодные. В следующий раз наденьте носки, Рид. — Проконтролируете лично? — Спросила она назло не отводя взгляда. Давай же, ответь что-нибудь нейтральное, как любишь, чтобы подтвердить догадки и сбить это приятное томление от одного только взгляда.

Когда Лу от скуки предложила эту игру, она надеялась вытянуть постыдные секреты коллег и развлечь себя забавными до абсурда действиями — и никак не ожидала, что её же игра обернётся против неё.

— Именем Церкви и волей вашего непосредственного начальника, я приказываю вам спать. Лу видела, как уголки губ инквизитора приподнялись в довольной улыбке. В чёрных внимательных глазах мелькали дерзкие огоньки. Кто бы мог подумать. Идеальный Приор настолько истосковался по мелкому своеволию, что укладывает её в постель. В буквальном, а не принятом большинством мужчин смысле.

Пожирая взглядом свою телохранительницу, Иво всерьёз задумывается над вопросом, удачна ли была идея всё же пойти на поводу у этих глаз цвета грозового неба и принять их хозяйку на работу. «Она вообще догадывается, какую власть имеет надо мной?» Лу сверкает своим недовольным взором, об который можно порезаться, когда в очередной раз видит, что Приор гробит своё здоровье ломаным расписанием. «Я когда-нибудь точно чем-нибудь трахну его! — злобно думает, тут же добавляя: — А лучше просто трахну.»

Лу пытается понять характер чувств Иво Мартена к ней и идеально выполнять свою работу. Получается херово.

Сборник, объединённый не привязанностью, но любовью.

Он отчитывает - она лишь нагло ухмыляется.

Возвращаясь на службу после двухнедельного больничного, последнее, что ожидает получить Лу от своего начальства - уведомление об увольнении.

Собираясь провести с ней ночь, инквизитор каждый раз себе повторял "Ещё одна ночь, и всё", но "всё" так и не наступало.

— И сам знаешь, — Лу посещает очередная беззлобная усмешка в её стиле. — Какое-то жуткое клише! Весь такой из себя крутой богатый мужик почему-то посмотрел на серую мышь. Она долго боролась со своими чувствами, но потом поддалась им. После первого поцелуя она, естественно, встряла, но её мужик мог бы решить образовавшуюся проблему. Только вторая проблема в том, что он ещё не её мужик. И портить зародыш нечто чистого и светлого между ними… это же просто вандализм. — Это ты-то серая мышь?

Лу отлично проявила себя в Лаграсе, но по возвращении в Нью-Пари ей всё равно не позволили участвовать в допросе преступника. Разъяснить жуткую несправедливость способен только месье Приор.

— Не только у меня имеются своеобразные «пунктики», верно, мадемуазель Рид?

Что было бы в голове Иво Мартена, если бы Лу ранили? А что будет, сорви у Приора крышу?

Как после отличного, настоящего алкоголя отвыкаешь пить дешёвое пойло из синтетики, так и после отличного, желанного мужчины смазливые мальчики из «Утконоса» становятся одиозными, приторными. И тем не менее, вот она, Лу, сидит в том самом «Утконосе», попивает дешёвое пойло и засматривается на смазливых мальчиков.

Иво Мартен был способным, образованным и, бесспорно, чертовски красивым инквизитором. Но спасать его Лу бросилась из-за простого человеческого импульса.

Лу проводит время в свой выходной, приезжая на работу.

Нутро горит. Он зол, он не насытился, ему мало: расправа была слишком мягкой и короткой. В машине буквально воняет его яростью. Которая, скуля, отступает, стоит любимой женской ладони его коснуться.

Иво целует её колени — они сплошь в шрамах, которые уже не заживут. И на душе пусть тоже остаются рубцы — он ласково погладит их кончиками пальцев.

Иво Мартен захотел Лу с самой первой их встречи, но она против. Он использует свою власть и силу, чтобы получить её, пытается быть галантным, всячески обхаживать — всё мимо.