Думал ли ловкий и удачливый исполнитель деликатных поручений, маг-недоучка, повеса и весёлый любитель удовольствий по кличке Змейка, что его вдруг обяжут провести переговоры, и не с кем-нибудь, а с главой клана оборотней, которые устроили беспредел на границах территории людей. И выхода нет - придётся отправляться на безнадёжную миссию прямо в пасть свирепого воина-оборотня, славящегося своей ненавистью к людям, а особенно к магам.

Ты головная боль своих родителей, школы и друзей. Кажется, круче тебя нет никого. А что, если всё это только "кажется"?

— Фильтр, — протягивает парню розовую бумажку, задерживая взгляд на его руках. — Вам отнести или вы будете здесь? — Здесь, если не против. — Не против, — с абсолютно противоположной интонацией говорит парень, и Антон щурится, пытаясь разглядеть бейдж у него на груди: «Матвей». — Ты тут недавно работаешь? — Антон делает первый глоток и ещё одну попытку в разговор. — Подменяю.

Ангель Брейгель, «акула» из списка Forbes, привык владеть миром, не пачкая рук. Линда — девятнадцатилетний парень с вокзала Кайзерштрассе, чьё тело давно стало товаром. Случайная сделка должна была стать очередным капризом, но превратилась в одержимость. В стерильном пентхаусе правила бизнеса больше не работают. Здесь за покорность платят кровью, а за близость — крушением империи.

Отношения и то, куда они сворачивают между соседями по лестничной клетке в обычной хрущёвке. Один этаж, три квартиры, три человека. Первый — гопник самых честных правил. Второй — танцор и модель. Третий — неразблокированный персонаж для первых двоих. За окном — зима. В груди — пожар. Интересов — столкновение. Как найти свою любовь и при этом сохранить все зубы? Как получить своё, когда своё сопротивляется? И как выжить в воде, если ты не умеешь плавать?

- Это твоя сестра, - так же, как я, на грани слышимости сообщает, перекатившись на бок. - Написала, что яйца мне оторвет, если я попробую забраться в твою кровать. - А ты попробуешь?

Не младший брат твоей якобы подружки, которого нужно оберегать, не трепетная барышня в шелках и клубах пудровой пыли. Не девчонка. Тебе ясно, Жнецов?

У него на лбу написано «Мудила», а это однозначно твой вариант.

...и думать, как младший брат твоего лучшего друга позвонил через неделю после восемнадцатого дня рождения и прошептал: «А теперь я достаточно взрослый, чтобы рассказать, что сейчас делаю под одеялом?..»

Адам никогда не искал легких путей. Если работать - то на главную оборотническую стаю. Если влюбляться - то в самого отбитого из волчьей братии. Убийцу. Прокурорского Палача, которого свои же боялись до дрожи в коленках. Ах да! Адам был вампиром.

— Опомнись, что ты делаешь? — кричал Женька вырываясь. — Ты уже наказал меня достаточно. Я все понял. — А кто тебе сказал, что я тебя наказывал. Я просто трахнул тебя. И сейчас хочу еще.

Нужно заставить Ульриха побывать на месте «педика». Ощутить на себе косые взгляды, слезть с пьедестала и понять, как неприятно тут, внизу, когда сверху на тебя летят одни плевки. — Я напишу за тебя твой вариант, — согласился Берти. — Но ты должен будешь целый месяц притворяться, будто мы с тобой пара.

Никита уже не первый год прикован к инвалидному креслу. Авария перечеркнула его жизненные перспективы, навсегда отрезав реальность от недостижимой мечты. И все же, есть люди и чувства, ради которых он открывает по утрам глаза. То ли дело Александр - деньги и власть входят в комплект с его фамилией, а любые прихоти возводятся в ранг законов.

Юноша лежал на спине. Огромный хищный зверь с лохматой серой шерстью стоял над ним, нависая брыластой мордой. Обжигающее рваное дыхание ощущалось совсем близко. Капли пенной слюны стекали на шею и ключицы человека. Мясистые губы, обычно плотно прилегающие к зубам животного, сейчас приподнимались, обнажая острые изогнутые клыки. Оскаленная пасть была готова сомкнуться на горле. Взгляд диких алых глаз проникал в самую душу. Зверь звал его… Он его ждал.

Как-то раз хороший мальчик встретил плохого мальчика в автобусе. И понеслась. «Мягкий, обволакивающий поток теплого ветра принес аромат парфюма. Сейчас едва уловимый, чуть терпкий, белый перец и нагретая на солнце кожа. Одуряющая кокаиновая горечь, обманчивая грейпфрутовая сладость. Он снова обежал глазами силуэт и залип там, где пара свободных брючных складок очерчивала пах…»

Твоя жадность, что сжирает тебя и меня. Твоя одержимость, которая туманит и без того мутный разум. Злость, что мутной и густой дымкой отравляет душу. Наверное, мы никогда не должны были встретиться… Вернуться бы в прошлое и пройти мимо друг друга, не смотреть в глаза, не разговаривать… Не должен был ты помогать моей матери тогда, не должен был я творить дичь, чтобы потом смотреть на тебя как на… спасителя? Героя?… Друга? Не похерились бы наши жизни сейчас. Не создавайте себе идолов.

Что общего у Московского мажора и простого Забайкальского пацана? Абсолютно ничего, ну кроме «любимого цвета»: голубой. Или сказ о том, как Павел Алексеевич поспорил с мамой, что месяц продержится у бабушки, в неизвестно далёкой и страшной деревне Поляна, без привычной цивилизации.

Столичный учитель вынужден уехать из-за лживых обвинений в домогательствах одной из учениц. Впереди – провинциальная школа родного городка, где все знают его с детства, уход за пожилой матерью и одинокий аккаунт в специальном приложении – единственное место, где он может быть собой. Анонимный чат. Откровенные разговоры, постепенное погружение в опасную близость. Но однажды Олег с ужасом понимает: по ту сторону чата сидит один из его учеников. Ряд у двери. Третья парта. Лазурные глаза.

Казалось бы, классический слэшер, где жертва должна звать на помощь, сжиматься, трястись и молиться. Но просить о пощаде у Холландера нет никакого желания. Потому что когда нож касается его горла, а тип в маске мурлычет над ухом «будь хорошим мальчиком», — сердце бьется чаще вовсе не из-за страха.

Подчиняясь своему глупому и почти параноидальному желанию узнать правду о человеке, что выглядит для общества почти святым, можно столкнуться не с теми тайнами, что предполагаешь раскрыть. И последствия этого навсегда изменят жизнь всех тех, кого шутя свела судьба. Нити сплелись слишком туго и слишком давно.