— Убей меня, и ты проиграешь. Оставь в живых — и будешь мучиться каждый день, зная, что я рядом, но никогда не буду твоей. Выбирай. Ришелье стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел в её глаза и понимал: она права. Она поймала его в ловушку, из которой нет выхода. Будь она проклята. Будь он проклят.

До поединка ровно день. Они стоят в лучах, где никто их не увидит.

Джереми было десять, когда его мама умерла, и он знал, что жизнь изменится навсегда с того момента. Джереми было двенадцать, когда его отец привёл в дом мачеху, на два года старше самого Джереми. Джереми было четырнадцать, когда его отец умирает, а мачеха становится нежеланной главой их семьи. Джереми было двадцать один, когда его свадьба срывается, а его мачеха мертва.

"Ничто так не ранит человека, как осколки собственного счастья".

Четыре раза, когда Джереми заводит разговор о детях, и один раз, когда это делает Шули.

По ее следу шел дьявол, пытаясь коснуться шелка волос.

"Мам!", слетающее с уст близнецов, всегда несёт в себе по-детски чистую любовь детей к матери, пускай и неродной. "Ма-а-ам" от Элиаса всегда звучит либо насмешливо, либо слишком серьёзно. "Мама" от Джереми всегда звучит фальшиво.

Искалеченная, но живая Шули фон Нойшванштайн возвращается из Дункельского леса.

Он лишил Шули мечты, любви, будущего и ничего не дал взамен. Йохан только забирал. Но к этому тоже можно привыкнуть.

Я пал по воле Бога, по воле дьявола, от твоих чудесных глаз

— И сколько дней ты уже отсиживаешься в постели? Непривычно видеть тебя не бегающим с мячом за пазухой. — три, а может и четыре дня. Я не считал. Удолетворившись таким ответом, принц вернулся к своему занятию — истреблению всех торчащих ниток на одеяле. Видя, насколько друг детства погряз в работу, полностью не обращая внимания на того, к кому сам вообще–то и пришел, Джереми решил пошариться в тумбочках. Может быть, он найдет какую нибудь игрушку, и они вместе с Тео будут играться.