Всю жизнь Феликс мечтал сбежать от отца. Мечтал, чтобы мама и брат жили в любви. Мечты имеют свойство сбываться, но за это приходится платить. Мама находит прекрасного мужчину, у которого четыре сына. Трое младших — дар Божий, а вот старший — проклятие, упавшее на голову Феликса. Хван Хёнджин — красивый, плохой, злой. Тот, кто постоянно ввязывается в драки, спорит, язвит, грубит, никого не любит и никому не принадлежит.

Если нельзя, но очень хочется, то можно? А кто решает, что можно, а что нельзя? О запретной любви. О переживаниях. О терпении и о том, что иногда за ожидание можно получить самое бесценное вознаграждение.

Два молодых человека чудом выживают после авиакатастрофы и оказываются на необитаемом острове.

Сэм сторонится людей не потому, что не умеет общаться или с ним скучно, а потому что давно влюблён. Давно и бесповоротно влюблён в темноволосую шлюху, что обитает в фонарях.

– Хван! Прекрати валять дурака и встань на ворота! — голос Феликса прозвучал резче, чем ему хотелось бы. – Как скажете, тренер, — Хёнджин растянул губы в ленивой, самоуверенной улыбке. Мяч под его пальцами крутился, как заведённый. – А если я не пропущу ни одного мяча, вы сходите со мной на свидание?

Хенджин два месяца назад похоронил напарницу, а вместо нее в отдел поведенческого анализа пришел шкет в бейсболке и желтых кроссовках, который, кажется, понимает серийных убийц так, как не может понимать человек, который никогда с ними не сталкивался.

Хёнджину нужна няня. Ответственная, опытная, без лишних сантиментов. Феликс ищет временную работу. Любую, лишь бы платили. Их встреча — случайность. Решение альфы взять парня на работу — безумие. Но Соён совсем не возражает. Она смотрит на омегу щенячьими глазами и получает лишнюю конфету. А потом Хёнджин смотрит на Феликса точно так же и получает... домашнее печенье. Улыбку. Тёплый взгляд. И понимает, что «временно» - понятие растяжимое.

У Феликса был план. Надежный и качественный, как швейцарские часы. План рухнул на стадии «отучиться спокойно», потому что «спокойно» и Хван Хёнджин — это вообще нихуя не синонимы.

Одногруппники днём, любовники ночью. Их правила были просты: никаких чувств, никаких утр после. Но однажды Феликс понимает — он хочет большего. А Хёнджин... Хёнджин боится, что "больше" разрушит всё, что у них есть.

Хенджин был состоявшимся человеком: работа в частной школе учителем английского языка, неплохая зарплата и своя квартира. И это всё в его-то двадцать пять! Кажется, чего ему может не хватать в жизни? Он тоже так думал, пока один из учеников не прислал свои фото в юбке и чулках.

Хёнджин привык иметь дело с детскими истериками, но когда в его кабинет врывается двадцатишестилетний мужчина, который боится уколов сильнее пятилетнего ребёнка, его профессиональное терпение даёт трещину. В кабинете, где даже фонтанчик плещется, как лекарство от детских слёз, мастер успокаивать самых капризных пациентов обнаруживает, что «большие дети» так же нуждаются в плюшевой игрушке.

После расставания Феликс в компании лучших друзей отправляется праздновать день рождения, а заодно и новую жизнь. Но вечер принимает неожиданный оборот, когда Джисон устраивает ему сюрприз в виде похода в мужской стриптиз-клуб. Смех, неловкость и немного жара — именно такой безумной ночи им и не хватало. А пока танцоры выходят на сцену, старые чувства сменяются новыми открытиями. Но чем глубже они погружаются в эту притягательную атмосферу, тем больше трещин начинает давать иллюзия.

— То есть ты что, никогда никого не хотел? — Хёнджин прищурился, поднимаясь к лицу блондина так близко, что Феликс почувствовал его дыхание. — Я… я предпочитаю книги, — пробормотал Феликс, отводя взгляд. — Может, ты просто не пробовал? — ухмыльнулся Хёнджин, выкидывая учебник из под головы куда-то в сторону. — Я могу быть куда интереснее… если дашь шанс.

Хенджин медленно провёл языком по губам, вытянул руку, сжал шею парня и с силой дёрнул на себя, притягивая его через стол. — Молоко на губах не обсохло со мной так разговаривать, — прорычал он прямо в лицо. — Ты сядешь, Ликси. Я не для того ночами не спал, чтобы ты и дальше хуи пинал. А за решёткой тебя быстро научат правильно разговаривать, не переживай — я прослежу. Феликс даже не дёрнулся. Только снова усмехнулся — ему в лицо.

Два месяца Феликс работал в рекламном агентстве и два месяца медленно сходил с ума. Его босс, Хван Хёнджин, вёл себя как фюрер: критиковал всё, от шрифта до одежды, и окружал себя подозрительно большими предметами. Крузак. Термос. Ручка. Феликс сложил два и два — и ляпнул вслух. Теперь слух о маленьком члене директора гуляет по бизнес-центру, а босс требует сатисфакции. Проблема в том, что Феликс ошибся. Очень сильно ошибся...

Если бы Феликс знал, что лучшая подруга — сестра главы «элиты» универа, он бы трижды подумал, прежде чем переводиться в это заведение. Но теперь поздно: его утро начинается с подколов Йеджи, обеды проходят в компании местной элиты, а вечера... вечера принадлежат Хенджину, который оказался совсем не таким, как все думают.

Каждый вечер, как по часам, повторяется этот кошмар. Он, Феликс, заложник своей природы, а Хёнджин — его единственный спаситель, его личный врач и палач одновременно. Звук шагов на лестнице отзывается в груди тяжелым ударом. Феликс слышит знакомый стук в дверь, тихий и неуверенный, но не отвечает. Он просто ждет. Знает, что Хёнджин все равно войдет.

После аварии Феликс теряет всё, ради чего жил. И единственное, что он получает взамен — это сосед по палате, который бесит его больше, чем сама жизнь.

— Джисон, я тебя ненавижу. — Ахах, у меня ощущение, что вчера ты сделал что-то хуёвое, — нервно смеётся этот придурок. Был бы здесь, Феликс бы его придушил. — А у меня, блять, ощущение, что я сегодня сдохну и заберу тебя на тот свет с собой. — Ой? Прости, Ликс, я правда не помню, что вчера было. Что ты хоть натворил? — Я отправил свои нюдсы Хёнджину.

— Пятизвездочный отель напротив кафе с подпольными боями? Нам сюда? — показал кивком головы на огромное здание на другой стороне улицы. — Да, — Феликс ответил серьезно, спокойно и даже чуть-чуть грубо. — «Это отель моего отца», — озвучивать не стал. — Воу, — Арес быстро заметил эту перемену настроения. — Я как будто с другим человеком иду. А, нет, — вдруг он снова повеселел, хитро прищурился и посмотрел на Феликса. — Я еще помню, что ты, малыш, по улице гоняешь с пробкой в задни… — Эй!