Я замерла, не решаясь обернуться, чувствуя, как мои щеки враз запылали, сердце бешено заколотилось внутри, а пульс нещадно подскочил. Застигнутая врасплох, я шумно сглотнула, отгоняя дурман, что охватил мое сознание, ведь я практически довела себя до финала и пребывала в том состоянии, что неумолимо требовало разрядки. Кое-как собравшись с духом, я заставила себя поднять взгляд на зеркало, в котором отражался ухмыляющийся шатен, облокотившийся о дверной косяк.

Вокруг тебя театр из аристократов, миленьких подруг и ванильных ребяток. Они считают, что ты ангел, но все это вата. Внутри тебя вулкан, и я просто взорву твой кратер.

Он хотел ее. Хотел, как проклятый, как мальчишка. Но ей каждый раз непостижимым образом удавалось выскакивать прямо из его рук. Но не сейчас. У нее не получится. Этой ночью он возьмет свое. И никто не посмеет ему помешать.

— Ты красива, Яна. Все мои слова в твой адрес — это такая гниль, знаешь ли. Мне нравится твой острый язык. Мне нравится то, как пот скатывается по твоему совершенному телу вниз, после тренировок. Мне нравится, как ты смотришь на меня: с ненавистью и желанием. Это, несомненно, забавляет. Но сейчас я хочу забыть о нашей войне. Хочу забыть о том, какая ты сука, и какой я моральный урод. Сейчас я хочу трахнуть тебя, и не лги мне, потому что ты тоже этого хочешь...

Подняв бокал над головой, я медленно покачивала бедрами в такт музыке, пока меня не вывели из транса сильные руки, обвившие талию и сомкнувшиеся замком на животе. - Потанцуем, принцесса?

Влюбиться в девушку лучшего друга. Поддерживать ее во всем. Защищать от боли, прикрывая похождения ее благоверного, сцепливая зубы, глуша тупую боль. Изнывать от желания, но бояться признаться. И как он мог так вляпаться? Как он мог подсесть на нее?

— Запомни раз и навсегда, Саманта. Я. Не. Делюсь, — приподняв девушку, заставив обвить бедрами свой торс, проговорил Раш, жестко сжав ее волосы, причиняя излюбленную им боль. — В особенности таким лакомым кусочком, как ты, — проведя языком от середины шеи к мочке, дополнил наемник, заставив девушку в его руках сжаться.

— Я хочу тебя, Вадим, — одними губами произнесла брюнетка, а я шумно сглотнул, сжав одну руку в кулак. — Я не знаю, кто ты и что ты сейчас. Я не верю ни одному твоему слову, потому что ты лжешь. Но я тебя хочу. И мне все равно, что будет завтра, потому что я знаю, что ты исчезнешь. И я к этому готова, но я не готова уйти отсюда, так и не попробовав главного блюда — тебя.

— Смотреть на тебя пытка, Триша. Касаться тебя. Чувствовать твое дыхание кожей. Провожать тебя взглядом, мысленно убивая каждого, кто посмотрит тебе вслед. Прижимать тебя к себе ночью, мучаясь от боли в паху всякий раз, когда ты начинаешь тереться об меня своей попкой. Ты убиваешь меня. Разрушаешь. Превращаешь в психа, помешанного на тебе, не имеющего ни секунды покоя. Порой мне кажется, что мне будет легче убить тебя, чем пережить все это. Я больше не могу в этом сгорать.

— Ты прекрасна, — любуясь, ласково перебирая рыжие кудри, проговорил мужчина, делая разрез не глядя, стараясь запечатлеть болезненную гримасу на лице бабочки, что попала в его сети. — Я оставлю на тебе свое клеймо. Оно столь же восхитительно и идеально, как и ты, чтобы каждый, кто найдет твое тело, знал, что ты принадлежишь мне, что свои последние часы, ты провела в логове Жреца, а иначе Кровавого бога.

Он целует ее жадно. Несдержанно. Грубо проникает в ее рот языком. Задевает ряд зубов. Проскальзывает по небу. Подчиняет ее язык. Исследует. Поглощает. Лишает ее кислорода и себя заодно. Все еще придушивает ее стальной хваткой. Причиняет боль и дарит наслаждение. В этом весь он.

Тина вздрагивает. Останавливается. Ощущая, как тело берут мелкие спазмы, предшествующие бурному оргазму, который прервали. И ни кто-нибудь, а он. ОН!

Она не приходила ко мне около двух лет. Избегала после тех слов, которые я ей сказал, но сейчас она нуждалась во мне, и выстроенные мною стальные стены пали, стоило ей появиться на пороге моего дома. Она была словно кукла, брошенная и сломанная кукла, но невероятно прекрасная в своем воплощении.

Дерзость. Он ненавидит дерзость. Но еще больше он ненавидит тех, кто лезет в его личное пространство. Эта сука трижды влезла в его жизнь. Трижды помешала его планам. Трижды вывела его из себя. Просто так он ее отсюда не выпустит. Не сейчас. Не тогда, когда она вновь приклонилась из-за страха перед ним. Когда признала, какую ошибку она допустила. Он должен указать ей на ее место. Должен показать, кто есть кто. И он это сделает, прямо сейчас возьмет эту суку. Возьмет, потому что хочет. Может.

Размеренные будни Артура Соколовского, не изменяющего своим привычкам. Выпивка, девочки, что-то легкое из наркотического и немного спорта, который явно не вписывается в то, что предпочитает парень. Редкие вылазки к лучшим друзьям, погрязшим в семейной жизни, но такие приятные, греющие душу. Очередная годовщина, очередная дружеская встреча, очередной горячий секс и абсурдное утро, меняющее собой привычное представление о хрупких созданиях, с которыми он неоднократно мерзко поступал.

Бросил парень? Не беда, даже если это четырнадцатое февраля. Достаточно выбрать более-менее сносное заведение и заказать виски с колой. Много виски – мало колы. И желательно под боком иметь симпатичного бармена, который с улыбкой выслушает весь тот бред, который ты несешь в пьяном бреду, а потом еще хорошенько…да, именно то, что вы подумали, он и сделает. И праздник удался.

Она знает, зачем пошла за ним, знает, зачем поцеловала его, знает, зачем разрешила его ладони проникнуть под ее кружевное белье, которое она часами подбирала для него. Он наблюдал за ней весь вечер, выжидая, когда окружающие его друзья и знакомые напьются и перестанут особо что-то соображать и тогда он поманит ее за собой, чтобы в очередной раз насладиться ее телом, насыться ее вкусом наперед, не зная наверняка, когда судьба опять их сведет.

Избалованные донельзя деньгами родителей, имеющие все, что только можно желать: мы наслаждались жизнью, в частности, худшей ее стороной. Травка, выпивка, беспорядочные половые связи — мы пробовали все, не беспокоясь о последствиях, остерегаясь лишь наркотической тюрьмы. И мы ловили от этого кайф, пользуясь дарованными привилегиями с пеленок, с каждым разом окунаясь в мир порока и разврата все глубже и глубже, пропадая в нем целиком.

– Пусть твоя мама почаще задаёт тебе вопрос, что за божественной красоты мальчик был в твоей постели. Так ты быстрее свыкнешься с неизбежным, и мы вместе поставим семейное положение на фейсбуке, чтобы каждая шавка в Ниссене знала, что рыжая красотка теперь только моя, – он даже зарычал от удовольствия куда-то в область под моим ухом, и я поёжилась от мурашек, пробежавших вверх по моему затылку. – Это вряд ли, Крис.