Сяо никому не показывает шрамов – нет нужды.

Душевные терзания Итэра достигли своего апогея. Каждый день проходит в душевных муках. Каждый новый рассвет приносит лишь боль. Итэр скучает по сестре и по дому, но вернуться не может. В этом мире его не может удержать даже сестра. Всё, чего хочет путешественник - спокойствия. Но если в этом мире есть человек, который может понять его боль?

— Скажи, ты винишь себя?

Даже во время отдыха Итер перестал снимать перчатки, натягивая их как можно лучше и выше, будто пряча что-то, и Чайльду было тяжело не заметить это изменение в юноше. Да и тренироваться с ним стало волнительнее - меч в измученных руках Путешественника предательски дрожал. - Покажи свои руки, немедленно, - не сдерживается от приказного тона Тарталья.

Даже спустя тысячу или десять тысяч лет я все равно буду любить тебя одного.

- Выходи за меня, Путешественник. Я буду верным спутником. - Ч-что за бред? Я пришел убить тебя! - Я готов умереть за тебя!

Чайльд и Итер танцуют вокруг собственных чувств (что ж, этим занимается Итер; Чайльд — бесстыдник, lol). Никакого прогресса не намечается.

Итэр очень редко болел, а если точнее, то почти никогда. Но почему-то именно сегодня судьба решила посмеяться и наградить юношу простудой, когда он собирался в долгий путь с Тартальей.

Пять раз, когда Дилюк признавался Эфиру в чувствах, и один раз, когда Эфир это понял.

АU! где Скарамучча заболел, а Синьора и Тарталья вместо того чтобы помочь своему брату, скидывают все на Итэра.

Он смотрит на первый взгляд совершенно равнодушно, беспристрастно, незаинтересованно. Это привычно. Неизменно. Никто не заметит тлеющие тёмные искры собственничества на дне плавленого золота...

Оставшись в этом мире без сестры, сможет ли он вновь стать Итэром, избавившись от звания «героя» в чужих взглядах?

- Спасибо… - Прошептал Итэр, робко улыбаясь и вытирая слезы. «Я буду рядом столько, сколько смогу, Итэр…» - подумал Тарталья, обнимая уснувшего блондина.

— Ты такой маленький, — с долей веселья в голосе говорит ему Чайльд на второй день знакомства, — Кажется, я могу проломить тебе череп только одной рукой.

После разговора у дуба с Венти, Итэр покинул поля Мондштадта. Покинул земли тяжелых судьб. И направился в другое место, в которое он бы не пошëл, зная, что его там ждëт и что же ждëт ни в чëм не виновных людей..

Архонт не видит нескрываемый ужас в золотых глазах. Не ощущает дрожи таких тонких, по сравнению со своими, рук. Не чувствует ни-че-го, поглощённый своими эмоциями. Ужас он воспринимает нежностью, чужую дрожь — счастьем от близости. Он не видит правды. Не слышит её. И не хочет знать...

Чайльд резко схватил за лицо и начал ревностно его оглядывать. Итэр зашипел скорее от гнева, чем от боли. — Признаюсь, сначала я даже не понял, что это был ты, — Чайльд самодовольно улыбнулся. — Но тебе не сбежать от меня. Ты принадлежишь мне. — Иди к черту! — рыкнул Итэр и попытался вырваться из крепкой хватки Чайльда. — Я и есть черт, солнце, - мурлыкнул он около уха. Ему конец.

– Ты и сам знаешь, что человеческая жизнь коротка, так почему вдруг его гибель тебя так затронула? – с искреннем беспокойством спросил Венти, отпивая вино. – Сам ведь говорил, что лучше не привязываться. – Говорил, – согласился Эфир, теребя кончик косы. – И сам не следовал своим советам.

– Напомни мне, чтобы я больше не показывал тебе «Гарри Поттера», – недовольно вздыхает Эфир и пихает Аякса в живот. Между ними завязывается шуточная драка, по итогам которой Эфир заламывает Аяксу руки. – Профессор Снейп плохо на тебя влияет. – Хочешь померяться со мной палочками? – хрипит Аякс. Эфир в отместку давит на поясницу, и в спине Аякса что-то хрустит, после чего тот сдавленно стонет. – Ты сломал мне спину, придурок.

Враги или товарищи? На поле боя главная задача истребить врага, но как только покинешь - эти враждебные чувства пропадают. Итэр силен, Тарталья тоже, ничего не мешает этим двоим драться до потери пульса, а сразу после тонуть в объятиях.