Каждый раз, когда Сайно отправлялся в исследовательскую экспедицию в безжизненные пески пустыни, Тигнари делал самодельный браслет из лепестков красной камелии. «На удачу» – утверждал ботаник, и Сайно всегда послушно принимал подарок. Всё продолжалось до тех пор, пока однажды один знакомый в путешествии не поведал ему о языке растений.

Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

И видит, и чувствует. Ловит каждый неосторожный взгляд в свою сторону, каждый раз, как румянец проявляется на лице. Каждое мгновение, когда маска безразличности трескается, и, конечно, этими мгновениями пользуется.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

...или история о том, как два друга-стримера потрахались из-за расположения веб-камер.

Джон давно забыл, что значит «спать спокойно». Его сон – лабиринт из отголосков его тёмного прошлого. Тело непроизвольно дрожит, а в лёгких чертовски не хватает воздуха, когда очередной кошмар настигает Джона посреди ночи. Однако Лололошка более не намерен наблюдать за этим. Возможно, идея «затрахать до беспамятства» не такая плохая.

Попривыкнув, он кусает его нижнюю губу, пытаясь вызвать реакцию. Оттягивает, убирает руку с челюсти обратно на бедро и кончиками пальцев скользит под край шорт, — неприлично коротких и открывающих хороший вид, кстати, — царапая кожу ногтями. Он не мстит за следы, которые оставляет на нем Нам Гю даже не используя рот, скорее, ему нравится ощущать, как из-за него Нам Гю дрожаще вздыхает, наклоняясь к нему еще ближе — куда уже? — и робко пробуется в инициативу.

Джону нравится многое из того, что пугает его, однако он никогда не скажет об этом вслух: не позволит себе громких стенаний, не отдастся чужим рукам. Хорошо, что Лололошка достаточно наблюдателен, чтобы самому понять, что к чему.

В конце концов, Эграсселю не было дано никакого иного выбора, кроме как любить Ло каждый день, каждый час, каждую минуту, что им подарила вселенная. До тех пор, пока не осталось бы ничего, кроме памяти.

Джон Дейви Харрис никогда не врет, но сам себе глаза на очевидное открыть не может — отвратительно, позорно. Его потаенные желания означают окончательное падение, лишение всякого самоуважения и достоинства. Но Лололошка, в отличие от него, все так же силен. И это соблазняет.

Нет, блядский характер не вытравить и не спрятать — это несущая конструкция, которую нужно показать всему миру. Но Люмьер попробует вытрахать. Чем чёрт не шутит.

Можно всю жизнь протянуть, лелея бестолковую несбыточную мечту. А можно...