В новом мире нет законов. Нет правил, нет морали, нет справедливости. В мире зомбиапокалипсиса только одна цель – выжить. Группа подростков начинает долгий путь в Токио, надеясь найти убежище, о котором все говорят. Однако надежда на спасение угасает с каждым днем. Япония заражена. Опасность подстерегает на каждом шагу. Безнаказанность порождает хаос и жестокость. Не так пугает мертвец, плетущийся по дороге, как живой человек, добродушно машущий рукой.

— Почему ты ни с кем не говоришь? – спросил он, скорее от скуки и отсутствия более интересного собеседника. — Что бы ни случилось с тобой в прошлом, ведь девять лет уже прошло.

По всему миру распространяется ужасная эпидемия, которая уносит миллионы жизней. Осаму оказывается в числе зараженных. Но судьба дарит ему второй шанс. Чуя увозит его в маленький городок, где о болезни никто и не слыхал.

Все начиналось с простого пари.

— Слушай, дружок, а ты призрак добрый или злой? — как-то спросил я, заваривая себе кофе на кухне. Тот, как и следовало ожидать, появился мгновенно. Сел на холодильник, свесив маленькие ножки, и принялся активно дрыгать ими, подозрительно сощурив глаза. — Может, тебе подношения какие нужны, а? — Какие от тебя можно ждать подношения? — пробубнил он. — Твои вонючие сигареты или бухло? Оставь себе.

Уильям Конради — человек, чье сердце переполнено ядом зависти и злобой. Он далек от образа героя, но судьба порой преподносит удивительные сюрпризы. В будущем ему предписано изобрести лекарство, которое спасет множество человеческих жизней. Но вот незадача, имя Уильяма попадет в книгу смерти. Небеса в смятении. Но неожиданно дьявол, явившийся за душой Конради, ради забавы заключает с ангелом пари.

На Острове вечной молодости время неподвижно. Однажды я вернусь, крепко держа его за руку.

Пережив клиническую смерть, Осаму Дазай вновь возвращается к жизни. Для кого-то это дар свыше, а для кого-то - проклятие. Короткая экскурсия в царство мертвых не проходит для него бесследно.

Он стал его светом. Он показал ему, что мир не делится на черное и белое. Он стал его миром.

Я был им просто одержим...

Сборник не связанных между собой драбблов по кунизаю, будет пополняться.

Достоевский устало сутулится, его тёмные волосы густой чёлкой падают на глаза, под которыми ярко цветут все его бессонные ночи. Лицо воскового оттенка неспелого крыжовника, губы совсем белёсые, на нижней лишь красуется тёмная трещинка — обкусал совсем. Нос розовый-розовый, а блеск в глазах нездоровый, влажный, даже в тени тёмных бровей не потопить. На редкость безобразное зрелище, на его месте Дазай бы вообще из дома не выходил в таком состоянии; но дурь из Достоевского ничем не выбить.

В попытке покончить с жизнью, можно ли найти смысл существования?

«Мы так похожи!» — иногда можно было услышать от Дазая в сторону Сигмы, а потом замолчать, раздумывая над смыслом фразы. А ведь действительно.. оба они — неполноценные люди. Оба они не видели смысла. Оба они.. были одиноки.

Дазай — не его «Идеал», который Куникида выучил наизусть. Он больше похож на книгу, из которой вырвали начало и конец, а середину оставили посреди пустоты. Зачем, почему, куда идёт история — непонятно. Дазай похож на уравнение с двумя неизвестными. Уравнение без решения — даже Куникиде не справиться. Но иногда ему кажется, что что-то получается.

Дазай пять минут смотрел в стакан, и Куникиде его было отвлечь нечем. Он уже не в первый раз подозревал, что у них нет общих тем. Они совершенно и полностью несовместимы. История о двух мужчинах, со своими прошлыми и, иногда кажущимися неразрешимыми, проблемами. О несопоставимых мирах и их слиянии. О том как противоположности притягиваются, а иногда даже балансируют друг-друга.

И наблюдали за ними голуби...

Вселенная соулмейтов, в которой люди с дества не испытывают одной случайной эмоции. Они обретут это чувство только, когда их истинный станет его причиной. Вселенная, в которой все люди без исключения — неполноценны. Оказывается, кому-то не повезло больше других

Влюбиться во врага было, пожалуй, самым опрометчивым поступком.

Осаму говорил краткое «люблю» и добавлял простое «сильно-сильно», и Фёдору было достаточно, потому что он как никто знал, что именно скрывается за этим признанием.