У Се Ляня уютная квартира, белый хорёк по имени Жое, куча студентов и корзина проблем, собранная из вечных фиаско в отношениях, одиночества и старой незаживающей психологической травмы. У Хуа Чэна друг-аутсайдер, своя арт-студия и маленький с пулей в голове фенек. А ещё у Хуа Чэна дикий запас из любви и заботы, и теперь, кажется, он знает куда всё это девать.

Се Лянь неожиданно узнаёт о дне рождения Хуа Чэна.

И ему чертовски приятно, и он готов умереть в который раз, прямо здесь, отдавая в порядке очереди за предшествующими сердцем и душой свое обнаженное тело.

— Если гэгэ скажет, чего он хочет, я помогу, — мурлыкает Сань Лан прямо ему в ухо.

— Ваше Высочество, — Хуа Чэн облизывает губы, — Вы мне доверяете? — Не Ваше... — шепчет в ответ Се Лянь, улыбнувшись уголками губ. — Ч-ч-что? — спрашивает Хуа Чэн, заикаясь, будучи явно неготовым к такому ответу. — Я уже Твоё Высочество, Сань Лан, — продолжает шептать Се Лянь, получая немыслимое наслаждение, казалось бы, от такого странного ощущения, как сильное сжимание запястий. Будто Хуа Чэн хотел пригвоздить его к кровати.

Хуа Чэн занимается каллиграфией на теле возлюбленного Бога.

Покрасневшие щеки были красноречивее всех слов

Се Лянь смущён, и это возбуждает.