Вместо того, чтобы уехать в Сиэтл, маленькая Макс уговаривает родителей оставить ее ненадолго в семье Прайс. Но ее проживание в Аркадии Бэй растягивается на долгие годы. История о дружбе, пронесенной сквозь года, и о родившейся из нее любви. Никакой фантастики и суперспособностей, только реализм. Всё внимание чувствам Макс и Хлои. И конечно же их отношениям.

Макс работает на ресепшен в придорожном мотеле небольшого городка. По ночным сменам она частенько, развлечения ради, ищет профили постояльцев в соцсетях. Однажды вечером в мотель заселяется красивая голубоволосая девушка, с которой у Макс завязывается странный диалог в интернете. Оказывается, что незнакомка сбежала из своего города и теперь зовет Макс поехать с ней. Согласится ли Макс ввязаться в такую авантюру?

AU. После смерти отца Хлоя выясняет, что его можно было спасти, если бы не врачебная ошибка. Это действие имеет свои последствия — повзрослев, мисс Прайс становится кардиохирургом в сиэтлской больнице. Но однажды к ним приводят студентов, среди которых выделяется некая Макс Колфилд, и с тех самых пор жизнь Хлои Прайс меняется. А ведь в ее отделении лежит до сих пор не пришедшая в себя после передозировки и некогда горячо любимая ею Рейчел Эмбер...

Покажите мне человека, который бы не слышал фразы: "В тихом омуте черти водятся". Нет таких? Славно. Потому что порой даже в голову самой скромной девушки забредают самые грязные мысли.

Да ни за что, Хлоя Прайс!

Друзья спят в разных постелях.

AU. Хлоя — руководитель собственной бригады парамедиков в Портленде, имеющая степень бакалавра неотложной медицины. Она, как никто другой, знает цену секунды. Это же знает и Макс Колфилд, студентка первого курса факультета фотографии, когда-то спасенная Прайс. И линии их судьбы так и остались бы параллельными, если бы не хитрое переплетение времени...

- Эта ебанина с родственными душами полная чушь. – наконец делаю глоток и чувствую мерзкий проспиртованный вкус дешевого пива, будто в него вылили шота два водки. – Так или иначе, то что она моя родственная душа, не значит, что я – ее. Вы же сами знаете, ей уже шестнадцать, а метки все нет. Она еще не встретила того человека, а может, его просто нет.

Макс уже которую ночь подряд снится веревочный мост, на другой стороне которого стоит Хлоя. Стоит и тихонько ухмыляется, а Колфилд колеблется, боясь сделать шаг вперед.

Сегодня одиннадцатое ноября две тысячи шестого года и она боится смотреть на имя, что вывела ей судьба грубыми, будто печатной машинкой, буквами. Она жмурится, клеит широкий пластырь и надевает большие наушники, чтобы не слышать стуки родителей. Макс не готова идти против судьбы, ей только одиннадцать. Или стоит сказать уже одиннадцать?

И теперь, спустя секунды желанного покоя, она осмеливается прошептать в губы девушки кое-что, наверное, очень для неё важное. – Теперь бросишь, если я буду целовать тебя каждый раз, когда в твоих губах окажется сигарета? - Тогда я начну курить чаще, Колфилд.

- Хэй, Макс. Полная херня творится в моей жизни. Прости, что давно не писала. Хочу тебе поведать офигительную историю из жизни великолепной Хлои Прайс. Ты знаешь же про соулмейтов?.. Конечно, знаешь. Ты мне сама на протяжении стольких лет рассказывала о романтике соулмейтов, а на деле я тут убедилась, что все эти сопли - чушь собачья. Ты в курсе, что я от этой "романтики" чуть не сдохла?..

— Не думала, что ты до сих пор помнишь про эту песню. Как и прежде течёшь с The Neighbourhood, да?.. — до боли знакомый смешок.

AU. Хлоя сбегает из дома в Лос-Анджелес, где через несколько лет становится хозяйкой галереи искусств. И только Прайс решает, что все будет хорошо, как на соседнем здании появляется вывеска «Арт-центр мисс Колфилд». Старые обиды незалеченными ранами дают о себе знать, и Хлоя твердо намерена сравнять это здание с землей в считаные дни. Тем более что до открытия новой выставки остается всего несколько недель...

У Макс уже даже нет сил сопротивляться тому, что она опять «Максин», и ей кажется, она могла бы привыкнуть к тому, что Хлоя так её называет - в конце концов, главное, что тот, кого ты любишь больше жизни, вообще произносит твоё имя, и пусть это будет «Максин», «задротка» или «чертова сука», но Хлоя видит её, смотрит на неё, и, возможно, они смогут...

Мы танцуем на лесках, натянутых нашими отцами — они пульсируют и ноют, и, бывает порой, даже рвутся. Но шрамы, продетые сквозь тела, болят сильнее с каждым бесполезным днём — временем, которое мы тратим на то, чтобы ранить близких и убить себя, чтобы не смущать их своим видом. Так обычно думалось Хлое Прайс, скандально известному режиссёру-постановщику, жизнь которой кажется зацикленным колесом обозрения, свалиться с которого страшнее всего. А в начале пути мало кто в нас верил, не правда ли?