Каждое утро Чуи начиналось с видеозвонка с Дазаем. Сначала ему это не понравилось, но Дазай был очень настойчив и не прекращал названивать. А после какими-то волшебными Дазаевскими хитростями ему удалось заставить Чую привыкнуть к постоянным утренним разговорам за чашкой чая. Пока всё не исчезло и разрушилось в один миг.

— Удачно я решил прокатиться, однако, — Накахара злорадствует всем своим видом, ухмыляясь и смотря на этого блядского мальчика для утех снизу вверх — Осаму ещё ни слова не сказал, что удивительно, ведь рот у него обычно не закрывается, и не подошёл ближе чем на шаг, скрестив руки на груди и глядя в сторону. — Не ожидал, что ты у нас член театра кабуки. И что молчишь? Давно так хорошо зарабатываешь? — голос Чуи немного хрипл. — Или с самого начала, как в обнищалое своё агентство подался?

Дазай умел заключать сделки. Коё знала, что предложить для сделки. У Чуи со сделками явная неувязка.

Признаться, что он всё ещё хочет Дазая, было сложно. Признаться, что его довели почти до безумия лишь несколько пошлых слов — ещё и стыдно.

Ночь, улица, фонарь, гостиница. Если французские любовники ещё могут ужиться в одном номере с одной постелью на двоих, просто потому что свободных комнат временно нет, то молодняк японской мафии, скорее, перегрызёт друг другу глотки, чем окажется наедине друг с другом в одном помещении.

Четыре раза, когда Дазай с Чуей трахались без любви. И один раз, когда были к ней близки.

День начинался действительно хорошо. Осаму впервые за несколько недель хорошо выспался и был готов горы свернуть, лишь бы что-нибудь поделать сегодня. В голову лезли самые интересные мысли и аферы, но самое сладкое — заебать Чую настолько, чтобы тот кричал и трясся от злости. И у Дазая руки чесались в предвкушении вида злой рыжей псины, и, вроде как, как обычно, всё шло по плану, но сегодня Накахара в один миг всё перечеркнул.

В школе Скарамучча тот, кто унижает и доводит людей до слез. Его боятся, и ему это нравится. Но это не значит, что, приходя домой и ложась в постель, он не имеет права думать о том, как его имеет один очаровательный блондин. Скарамучча ненавидит себя за эти мысли и не находит способа лучше, чем срывать свой гнев на объекте своих воздыханий.